– И его с собой прихватите. – Рагнар шлепнул по крупу коня, на котором ехал пустынник, и животное, дернувшись, вышло вперед. Выражение лица советника мгновенно изменилось. Судя по всему, он был изумлен, растерян и озадачен одновременно.
– Кто это, моя госпожа? – осторожно спросил он, разглядывая пленника. – Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, это… это…
– Это Йелло-ара́, четвертый сын Тенджи-артана, Владыки шатров и повелителя Мессы, – холодно пояснил Искандер. – И, судя по всему, нареченный вашей царевны по воле ее дальновидного и любящего отца. Вы разве не знали о его планах породниться с пустынниками?
Флегий удивленно моргнул, перевел взгляд на девушку, потом на танарийского царя, потом снова уставился на Йелло. Кажется, он силился что-то сказать, но не находил слов.
– Вижу, для вас это тоже новость, – вздохнул Искандер. – Что ж, если в Кадокии правая рука царя не знает, что делает левая, то могу предположить, что во дворце вас ждет весьма познавательный разговор.
Пришло время прощаться. Зелия первая подъехала к царевне, спешилась и протянула девушке руку:
– Я исполнила свой долг перед Великой Богиней и возвращаюсь в храм со спокойной душой. Удачи вам, госпожа… и если наши пути однажды пересекутся, я буду рада встрече.
Солан долго смотрела на нее, вспоминая все, что они пережили за последние несколько дней, а потом неожиданно слезла с коня и бросилась в объятия воительницы.
– Я никогда не забуду того, что ты сделала, Зелия. Благодарю тебя за помощь и буду счастлива увидеться вновь. Да устелет Богиня твой путь лепестками цветов… – прошептала она.
Жрица мягко потрепала ее по щеке:
– Лучше не забывайте то, о чем я говорила вам, госпожа. И, что бы ни происходило, будьте сильной. Старая имранская поговорка гласит: волна беды накрывает всех, но песок уносит с собой, а об утес разбивается.
– Я запомню это, – улыбнулась царевна.
Она обняла и Тайлин, которая сегодня выглядела подавленной и притихшей. Солан хотела спросить ее, что случилось, но Флегий торопил – солнце поднималось, поэтому девушка лишь пожелала юной жрице удачи и снова забралась в седло. Теперь ей предстояло самое трудное: проститься с человеком, с которым она не хотела бы расставаться.
Солан удивилась бы, если бы узнала, что Тайлин сейчас испытывает те же муки, что и она. Вот молодой северянин подошел к жрице и протянул ей обещанные сапоги – красивые, легкие, отделанные кусочками меха. Тайлин взяла их и еле слышно пробормотала слова благодарности. Ей было стыдно смотреть в глаза Арне – и больно до слез, но показывать ему эту боль она не хотела. Этот миг навсегда останется в ее памяти окончанием так и не начавшейся, несбывшейся любви.
– Я буду просить Крома о том, чтобы твой путь в храм был легкий и безопасный, – сказал ей на прощание северянин. Тайлин молча кивнула, прижимая к себе сапоги, но когда он уже повернулся, чтобы уйти, не удержалась и окликнула его, изо всех сил стараясь казаться веселой:
– Эй, Арне! Если она не дождется тебя, ты знаешь, где меня найти!
Он рассмеялся, и Тайлин подхватила его смех, а потом отвернулась и побрела к сложенным неподалеку вещам. Зелия что-то говорила ей про одеяла – она не слышала.
Пленного пустынника ссадили с седла, и трое северян забрались на освободившихся лошадей. Их вождь, в последний раз презрительно глянув на Флегия, развернул коня и повел соплеменников обратно на холм. Двое танарийцев остались ждать своего государя. Искандер проводил взглядом уходящих на восток в сторону храма жриц, посмотрел вслед бодро рысящим кромхеймцам и, наконец, тронув поводья, подъехал к царевне. Она подняла на него глаза – темно-синие, грустные, и слабо улыбнулась.
– Во имя богов, я бы хотел, чтобы все сложилось иначе, – негромко проговорил царь. Ему хотелось в последний раз дотронуться до нее, но Флегий смотрел на них и Искандер не посмел. – Надеюсь, царевна, вы не держите на меня зла.
Солан закусила губу. Несмотря на жару, ей казалось, что внутри у нее становится пусто и холодно. Она потрогала запястье кончиками пальцев и почувствовала, что они ледяные.
– Прощайте, госпожа. – Впервые в его глазах появилось тепло и какая-то горькая нежность. – И да хранит вас Великая Тривия.
«Не отпускай меня!» – ясно ответил ее взгляд, но вслух она произнесла лишь сдержанное:
– Прощайте, государь.
Искандер чуть помедлил, а потом резко развернул коня, жестом велел своим людям следовать за ним и отправился догонять северян. Внутренним взором он видел, как кадокийские всадники и лениво бредущий за ними пустынник направляются к переправе… выходят на берег Первого Зубца… и друг за другом, по одному, ступают на скользкие, потемневшие плоты. Часть его души до сих пор была с ними, хотя царь ни разу не обернулся, продолжая упрямо смотреть вперед.
– Эйрик! Фаррас! – окликнул он северян, добравшись, наконец, до вершины холма. – Расскажите-ка, что произошло с вами в Кадокии.
