– Если ты не умеешь дышать в вакууме, то выхода с Шайкаци нет, – заверил из-под стола Томмо.
– Даже если так, я пока не готов посвятить себя ловле филинов.
– На станции нынче сложно найти занятие по душе, – Томмо выбрался из-под стола и с удовольствием затянулся.
– Ты-то кажешься довольным, – презрительно отметил Кир.
– Я бухаю, я курю, я доволен, – согласился Томмо, выпуская над собой облако дыма.
– Не много тебе надо.
– Если конкретно, пять бутылок или десяток таких затяжек, – ответил Томмо и сделал очередную. – Осуждаешь? – спросил он, отвечая взглядом в тон. Кир промолчал, не считая его достойным спора. Но Томмо был по натуре благодушен. – Я живу, Кир. Не малыми радостями и большими. Не великим замыслом и не низким. Живу, не делая никому зла. Вот я найду причину подняться, одолею врага, получу премию от правительства и куплю забегаловку, где сяду в углу со стопкой текилы и буду сидеть так же, как сижу сейчас. И когда придешь ко мне ты, я с такой же теплотой в душе, с таким же уютом, какой испытываю сейчас, расскажу тебе, что я выручил всех, как сегодня рассказываю тебе о том, что я остался сидеть в кресле. И как сегодня, через много лет я поднимусь наверх, налью стопку, процежу ее, думая не о прожитом, а о том, какая эта славная стопка, мягкая кровать и добрый, что-то сулящий стук часов, после чего лягу и больше не поднимусь. Таков будет итог мой жизни, и как видишь, я свел все ее подвиги к тому же вечеру, какой настанет, когда я не совершу ни одного подвига. Видишь?
– Вижу, что у вас дурная привычка много рассуждать вместо дела, – раздраженно сказал Кир, утомленный Томмо.
Томмо не откликался, блуждая взглядом в облаке дыма над собой. Глаза его покрылись блестками, и в полутьме отражали смесь красноватого цвета антуража и голубого освещения бара.
– Тут вообще не опасно находиться в измененном состоянии? – поинтересовался Кир.
– Не-ет! – страстно заверил Томмо. – Как видишь, я жив, и жив давно – неплохое достижение для Шайкаци. Туман, похоже, отпугивает всех здешних тварей, но сам до меня добраться не стремится. Черт, да это, возможно, самое безопасное место на всей станции! – захохотал он, осчастливленный этой мыслью.
– Ты почти убедил меня остаться.
– Оставайся! – Томмо сделал рукой широкий жест.
– Я буду знать, куда вернуться. Но пока хотел бы проведать, как живут в Оранжерее. Рейко сказал, ты можешь помочь добраться.
– Собственно, он и сам тебе все рассказал правильно: отсюда тебе нужно продолжать идти по прямой. Единственная черта – это Лабиринт, но там тебе помогут указатели.
– Чего мне ожидать от этого Лабиринта? И кто такой этот Са… Са…
– Сайкева, – подсказал Томмо. – Давным-давно он вышел из дебрей станции к охотникам, чтобы многому научить их и помочь выжить, как в мифах древности. Для них он стал практически полубогом. Говорили, что он не с Шайкаци и это Калам столкнул его в наш мир. Мне Сайкева никогда не рассказывал ничего подобного. Но он, несомненно, стремился узнать о станции как можно больше и был непревзойденным путешественником. Он считал, будто нечто, лишь отчасти принадлежавшее нашей Вселенной, прошло сквозь станцию, сбив ее и увлекая за собой. Он называл это трансцендентным астероидом. Этот астероид проломил мир возле Шайкаци, процарапал борозду в… – Томмо покрутил в воздухе рукой, подыскивая подходящую к теориям Сайкевы терминологию, – ну, скажем, пространственно-временном континууме, куда и вывалилась станция. А теперь ее раздирает притяжение бесконечного числа миров, между которыми она оказалась. И она прилипла к каждому из них, став… так, а вот это я, наверное, не вспомню. А! – сингулярным порогом. Вроде Сайкева был дружен с Ивко…
– Не сомневаюсь.
– Насколько я знаю, Сайкева подумывал осесть у охотников. Но вроде как Ивко убедил его продолжить поиски… чего бы то ни было.
– Было бы похоже на Ивко.
– Ага. Хотя куда он собирался путешествовать, если считал, что Шайкаци – это бесконечный перекресток?
– Ты в это веришь? – спросил Кир. Не то чтобы для него было ценным мнение Томмо, но этот диалог питал его собственные размышления.
– Не, – мотнул головой Томмо. – Ты ж прилетел откуда-то? Тебя же никакой трансцендентный астероид не сбивал. Не сбивал?
– Я, конечно, не готов говорить о трансцендентных предметах уверенно. Но вроде нет.
– Вот видишь. Что за хрень вообще? Ну монстры да, аномалии, что-то в нас врезалось. Но какой, блин, пролом в континууме? Как по мне, в нас врезалась фура межгалактического зоопарка, да и все, – Томмо попробовал в один глоток осушить бокал, но переоценил себя и закашлялся.
Кир видел, что сознание собеседника норовит усесться за самый дальний столик, и поспешил задать более существенные вопросы.
– Так что с Лабиринтом?
