— Кто сказал, что мы едем в школу? — Заводит мотор и протягивает мне руку. — Кепку мою верни.
И смотрит с таким возмущением, что больше не выходит с собой бороться — не сдерживаю смеха даже после всей горечи, которую испытала, а улыбка Макса в это время гаснет, а взгляд каким-то завороженным становится, будто и не я позади него сижу, а кто-то более симпатичный и удивительный.
— На, — надеваю кепку ему на голову, лишь бы только этот неловкий момент закончился. Но он продолжается.
— Что? — спрашиваю смущенно.
— Впервые услышал твой смех.
Не знаю, сколько проходит времени, пока мы молча смотрим друг на друга. Неловкость проходит, а теплота все больше разливается по телу, щекотание в животе усиливается, а на коже вспыхивают мурашки и только где-то в глубине души одиноким колокольчиком звенит тревога "Не влюбляйся, Лиза. Только не в него. Не влюбляйся".
Жалобное "мяу" слышится из-под куртки, и Макс первым отводит взгляд, заводит мотор и двигается с места.
— Это твой дом? — замираю на плиточном полу просторного холла дома Яроцких и собираюсь еще раз повторить этот вроде бы глупый, но очень даже уместный вопрос, пока Макс запирает за нами дверь.
Видимо дело в том, что мое представление о доме — именно о доме, — где живет семья, ассоциируется с такими словами, как: уют, тепло, свет. Но стоило переступить порог и по коже невольно мурашки побежали от неуютности, необжитости этого места. Элитный двухэтажный коттедж с большой прилегающей к нему территорией окруженной высоким забором, как и снаружи, так и внутри скорее выглядит так, будто выставлен на продажу.
Холл плавно перетекает в просторную гостиную, в которой практически нет мебели, за исключением дивана накрытого прозрачной пленкой, торшера на высокой стальной ножке и журнального столика по центру, на котором пылится одинокий бокал. Широкие окна плотно завешаны темными шторами, а вместо люстры с круглых отверстий в потолке свисают провода.
Смотрю вверх, уверенная, что и в холле с освещением дела обстоят также, но нет — прямо над головой висит красивая хрустальная люстра и встроенные точечные светильники разбегаются по периметру.
Делаю несколько робких шагов и замираю рядом с лестницей на второй этаж, но рука Макса вдруг падает на плечо и разворачивает меня в другую сторону.
— На втором этаже тебе еще больше не понравится, — ведет меня в противоположную от гостиной сторону и вскоре взгляду предстает еще одно странное место дома Яроцких — кухня. Почему странная?.. Стол без скатерти для меня уже странно. Возможно, сейчас не модно прятать дорогие столешницы под невзрачными тряпочками, но никак не могу избавиться от мысли, что на этом "голом" столе, где от мрамора практически буквально веет холодом, какая-нибудь миленькая скатерть в цветочек точно не помешала бы. Нет — она бы просто спасла эту жуткую, необжитую кухню.
В раковине пара невымытых тарелок, и это определенно хорошо. Кто-то здесь ест, а значит, кто-то все же живет в этом доме.
Кто-то очень одинокий, судя по всему.
Взгляд падает на Макса, водружающего на дугообразную барную стойку пакет с товарами из зоомагазина, и внутри все так неприятного сжимается, что хочется обнять себя руками, да покрепче. Или… или его обнять?..
Достает из-под куртки это маленькое пушистое создание, недавно побывавшее на безочередном приеме у лучшего ветеринара в городе, и чешет его за ушком. Почему на безочередном? Не думаю, что Яроцкий вообще знает, что такое слово "очередь".
— Садись, — поднимает на меня глаза и кивает на один из стульев за круглым столом. За тем самым, который так хочется застелить чем-нибудь ярким и миленьким. Потому что обстановка больше склеп напоминает, чем чью-либо кухню.
— Подержи Бродягу, — стоило присесть, опускает котенка мне на колени, который тут же принимается играть с пуговицей на пальто, а я в недоумении смотрю на Яроцкого, который уже занимается распаковкой пакета.
— Бродягу? — повторяю, будто ослышалась. — Ты не можешь его так назвать.
— Ладно, — простодушно пожимает плечами. — Чудовище, Блохастый, Упырь…
— Нееет.
Бросает на стол упаковку сухого корма и, фыркающе усмехнувшись, смотрит на меня.
— Нужно что-нибудь милое придумать. Посмотри, какой он хорошенький.
— Этот — нет, — продолжает распаковывать пакет.
— Это ты при мне так говоришь.
— Ладно, — взмахивает рукой. — Твои предложения?
— Ну… — смотрю на котенка, сворачивающегося в клубок на моих коленях, и пытаюсь придумать ему достойное имя. — Он черный. Может, Дымок?
— Кто-о-о? — лицо Яроцкого кривится в отвращении. — Не повторяй это больше, ладно?
Раздраженно вздыхаю, почесывая котенка за ухом.
— Фрик, например, ему больше подходит, — заявляет Макс.
— Лучик? — выдаю, и рука Яроцкого замирает с поднятым над столом кошачьим лотком.
— Я просто подумала… — неловко прочищаю горло. — Что… что это было бы символично.
— Луч? — повторяет скептически.
— Нет — Лучик. Он еще маленький.
— И ни разу не зеленый. Хотя можно…
— Даже не думай, — с угрозой.
— Ладно, — ставит латок на пол. — Забудем про покраску.
— Просто повтори — Лучик. Лу-чик. Это просто.
— Отстань.
