— Нет.
— Отдай фотку, Макс. Или ты мне больше не друг.
Несколько раз шумно вздыхаю, подхожу к Костику и опускаю руку ему на плечо. Вижу, как глаза горят от гнева и бессилия. Он понимает… он все понимает…
— Дурак, ты, — шепчу, качая головой.
— Знаю, — спустя паузу и падает на диван. — Просто… просто я… блин, Макс, я был уверен — она не такая, как все. А ты… блин, ты мне всю уверенность ломаешь.
— Потому что я прав, — опускаюсь рядом и с пониманием смотрю на Костика.
— Но она не такая… Я знаю, — продолжает твердить свое таким голосом, будто вот-вот разрыдается. — Лиза не может быть такой, какой ты ее считаешь.
— Почему? — Не понимаю. — Ты же видишь, Костян, я не придумываю, она не замечает тебя. Знает, что ты втрескался в нее по уши, но полностью тебя игнорирует. Как будто ты… пусто место. Так что просто заканчивай уже это все, не будь идиотом. И хватит уже… — отправляю смятую в комок фотографию на пол, — хватит уже писать ей всю эту чушь.
— Я скажу ей, — вдруг объявляет Костян, глядя в потолок. — Скажу. Завтра. Прямо в лицо возьму и скажу. Приду к ней домой и, прям с порога, как скажу.
— Ага, — тихонько посмеиваюсь. — Просто заканчивай с этим, Костик. Хватит, правда. Забудь ты ее.
— Завтра, Макс. Слово пацана даю. Пойду и признаюсь.
— Ну и пошлет она тебя.
— Не пошлет.
— Вот увидишь.
— Завтра, — продолжает сам себя убеждать Костик. — Завтра. Точно — завтра.
— Как скажешь, — обреченно вздыхаю.
— Но у нас еще есть сегодня, — проницательно замечает. — Напьемся?
— Я не пью.
— Сегодня можно. Завтра у твоего друга самый важный день в жизни. Напьемся. По рукам, братишка?
— Нет.
— Ты мне друг или кто? — рычит.
— Блин, — сдаюсь.
— Ну вот и отлично, — с довольным видом Костик хватается за телефон. — Позвоню пацанам.
— Я не дал дописать ему, — чувство вины в голосе Макса, будто наизнанку его выворачивает. Присел рядом, но в глаза не смотрит. Достает сигарету и крутит между пальцами. — Его сбили в тот же вечер.
Море шумит, бушует, но в голове настолько тихо, в мыслях тихо, что даже не слышу, как пенные волны разбиваются о берег.
Одинокая слезинка сбегает по щеке и падает на фотографию, которую я до боли в пальцах сжимаю в руках и смотрю на надпись в самом уголке, выведенную тем же почерком:
"Над раной насмехается лишь тот,
Кто не был еще ранен этим чувством".
(с) У. Шекспир "Ромео и Джульетта"
Звуки возвращаются в сознание, как и способность двигаться лишь тогда, когда прямо с парапета на колени к Максу падает какой-то черный комок, и тот от неожиданности подпрыгивает на месте.
— Не трогай его, — неосознанно кричу на весь пляж, подскакиваю на ноги и как сумасшедшая тычу пальцем то в Макса, то в маленького котенка, которого он схватил за шкирку и с придирчивым видом рассматривает.
— Не трогай его, — повторяю, с угрозой в голосе. — Или я… или я за себя не отвечаю.
— Кого не трогать? — Макс переводит на меня скучающий взгляд и снова смотрит на котенка, который жалобно мяучит, дергая задними лапками. — Его, что ли?
— Не смей делать ему больно, — пытаюсь забрать малыша, но Яроцкий вскакивает на ноги и поднимает руку еще выше — не дотянуться.
— Да успокойся ты, — смиряет меня взглядом. — Не буду я ему больно делать. Всего-то в море заброшу.
— Т-т-ты… ты…
— Шутка, — ухмыляется, выбрасывает не подкуренную сигарету в сторону и опускает котенка на ладонь. — Прикинь, совсем меня извергом считает.
Опускаю руки и смотрю с недоверием:
— Ты с ним разговариваешь?
— Говорит, что я с тобой разговариваю, — посмеивается, а у самого глаза на мокром месте, после рассказа о Косте. — Ты откуда вылез такой уродливый?
— Надо найти его маму, — вращаю головой, но вижу лишь свору собак вдали. — Нельзя его здесь оставлять. Они загрызут его.
— Почему до сих пор не загрызли — более актуальный вопрос, — проницательно замечает Яроцкий и получает от меня новый гневный взгляд.
— Не говори так.
— Да из подвала, наверное, вылез, — кивает на ближайшие заброшенные дома. — Надо отнести обратно.
— Куда? В подвал? — смотрю на него во все глаза. — Так. Ладно. Отдай его мне.
— И что ты с ним делать будешь? — задумчиво смотрит на котенка, который сжался в клубочек у него на руках и глядит глазами-щелочками, точнее — одним глазом, второй настолько воспален, что даже не открывается.
Яроцкий вдруг разворачивается, запрыгивает на парапет и протягивает мне свободную руку, помогая подняться следом.
— Куда ты его несешь? — шагаю к дороге и упрямо сверлю взглядом затылок. — Мы не можем его тут оставить. Он умрет.
На тяжелом вздохе разворачивается ко мне и смотрит, склонив голову набок так, будто я тут вообще несусветную чушь несу.
— Себе забрать его хочешь?
— Э-м-м… я бы забрала, но… отец вышвырнет его.
— Ну вот, — кивает Макс, будто поучает меня чему-то. Расстегивает молнию на куртке, и прячет под нее котенка. — Прокатимся, мелкий?
— Нет, мы не можем его в подвал… Что? Что ты сказал?
Протягивает мне шлем и вновь с такой теплотой улыбается, что скоро я сама в одну большую бабочку превращусь.
— Едешь, или сама доберешься?
— Мы не можем привезти его в школу. — Надеваю шлем и сажусь позади Макса.
