— Просто прекрати все это, — шепчу так тихо, чтобы он один услышал.
Вновь тянется к моей тетради. Выхватываю ее у него из рук и запихиваю в рюкзак.
Хватит записок. Хватит всего этого. Только разборок с его девушкой мне не хватало. Трусиха ли я после этого? Да, она самая. Не вижу смысла бороться за того, кто так или иначе рядом не останется.
А он просто смотрит. Без злобы, без агрессии, без недопонимания. Обычно.
— Вероника тебе все рассказала? — решаю коротко и ясно прояснить ситуацию, пока Хромченко под диктовку Натальи Ивановны записывает на доске предложение на английском.
А Яроцкий по-прежнему молчит. Лишь смотрит, ведь это так просто.
— Она… она все не так понимает, — пытаюсь говорить мягче и делать вид, что меня это ничуть не беспокоит. — Так что… так что все. Ты понимаешь, о чем я.
"Почему молчишь? Почему смотришь? Ну же… скажи хоть что-нибудь, пока я сама себя снова грызть не начала"
— Просто прекрати все это, — бросаю напоследок и отвожу взгляд.
Уже спустя секунду Яроцкий подхватывает с парты шариковую ручку, следом тянет меня за руку, обхватив за запястье, и пока я тщетно пытаюсь освободиться, пишет на тыльной стороне моей ладони два слова:
"Не хочу".
Обводит надпись в ровный кружок, пока я смотрю на него затаив дыхание, и рисует расходящиеся по диаметру лучики.
Бросает ручку на парту, берет меня за руку, переплетя пальцы, и не сводит глаз с моего застывшего в смешанных чувствах лица.
— После школы у ворот, — улыбается с той нежностью, против которой я так и не нашла оружия для защиты. Я как оголенные провода, когда он ТАК на меня смотрит — вот-вот искры от переизбытка эмоций полетят.
— Хорошо, — сдаюсь, продолжая зарывать себя все глубже и глубже.
— Хорошо, — с теплотой повторяет Макс, сжимая мою руку все крепче.
Прошлой ночью
— Ну и как там у Багряновой с предками? Нормально все?
— Да, — с трудом разбираю, что Вероника там бормочет себе под нос.
— Расскажешь, куда возил ее? Это по игре?
Не собираюсь отвечать.
— Поехали к тебе, — обнимает меня на заднем сидении такси и лезет целоваться. — Завтра в школу не пойдем.
— Нет. Ты едешь домой, — отворачиваюсь к окну, отвечая на этот вопрос уже раз тысячный за последний год. Я никого не привожу к себе домой.
Не приводил…
Лиза стала первой, кого мне действительно, по-настоящему хотелось видеть у себя, даже несмотря на то, во что мой дом превратился после развала семьи. А Лиза… не знаю, это не объяснимо. Кот — был лишь предлогом, чтобы остаться с ней наедине в доме, который она одним своим присутствием согрела. Это настолько странно и в то же время удивительно, что даже после ее ухода, я чувствовал себя как никогда раньше спокойно, уютно. Лиза она… будто заражает все вокруг своей чистотой, искренностью, невинностью… Черт, я буквально схожу с ума, когда она смущаться начинает. Это что-то невероятное. Никогда не видел ничего более милого чем то, как она неловко отводит взгляд, кусает губу… Готов смотреть на нее вечность в эти моменты.
Не знаю, что со мной происходит. Я не планировал этого. Пытался не допустить. Но чем чаще ее вижу, тем сложнее становится себя контролировать. Хочется обнять ее, дышать ее ароматом, целовать… нежно, осторожно. Смотреть в глаза и видеть, что я нужен ей, КАК я нужен ей… Но нужен ли? Зачем? Что ей делать рядом с таким, как я? Черт… я реально схожу с ума. Крышей еду. Игра, Вероника, Оскар. Лиза… Лиза… Лиза. Даже имя ее хочется повторять до бесконечности…
— Ну, поехали к тебе… Маааакс…
— Нет. Я же сказал.
— Ну почему? — хнычет, надувая губу. Сегодня Вероника прилично выпила. А когда Вероника прилично выпьет, то становится похожа на приставучего щенка. Терпеть не могу находиться рядом, когда она в таком состоянии. Даже во время секса хрен пойми чего требует, а потом еще обижается, словно я когда-либо давал ей обещание любить ее до гробовой доски и выполнять все ее прихоти. Чем дольше считает себя моей девушкой, тем больше требовать начинает. Это было предсказуемо, с каждым месяцем наш договор об отношениях без обязательств все больше и больше превращается в пустые слова. Для нее.
Говорит, что любит меня. Дура. Клялась, что никогда этого не случится. Смеялась надо мной, когда предупреждал, чтобы не смела.
— Люблю тебяяяя… — протягивает пьяным голосом, пока я помогаю ей вылезти из такси. Раз сто за вечер повторить это может, когда выпьет. — Почему ты не говоришь мне то же самое? Ты не любишь меня? — А вот это особенно повторять любит.
— Иди домой. Завтра поговорим, — открываю перед ней калитку дома Светлаковых.
— Вот так всегда, — запрокидывает голову и смеяться начинает. Опускается на тротуар и закуривает. — Мой парень меня не любит. Какая чертова ирония. А кого ты любишь? М? Ну, скажи, давай, кого?
— Прекрати, — приседаю рядом и забираю у нее из рук сигарету. — Просто прекрати это.
— Почему? Правда глаза колет? — продолжает смеяться. — Ты ведь не любишь меня. Признайся, Яроцкий. Хотя да… о чем это я тут? Ты ведь этого и не скрываешь… Знаешь что… а ты козеееел, Яроцкий. Даааа… ты просто козел, — достает из сумочки новую сигарету и подкуривает.
