Разговор родителей тут же затихает, стоит мне показаться на пороге кухни, а когда уже собираюсь возвращаться к Полине, папа просит меня задержаться.
И вон он — тот самый удар по голове, о котором я говорила. Такой болезненный, что дыхание перехватывает, а сердце сжимается.
— Что Яроцкий делал рядом с твоей сестрой? — папа строго смотрит мне в глаза.
— Что? — решаю, будто ослышалась.
— Вчера вечером твоя мама застукала их на лестничной клетке… Во сколько это было?
— Около девяти вечера, — отвечает мама, глядя в окно.
Папа вопросительно смотрит на меня. Но у меня нет ответа.
— О чем ты говоришь? — хмурюсь.
— Максим Яроцкий и твоя сестра вчера вечером что-то бурно обсуждали на площадке между этажами, Лиза, — папа понижает голос до опасного шепота. — После чего Полина вернулась домой вся в слезах и ни со мной, ни с мамой больше не разговаривала. А два часа назад… Ты уже знаешь, что могло случиться два часа назад.
— Не понимаю. Ничего не понимаю, — мама вновь плачет. — Боже… как это все могло произойти с нашей девочкой?..
— Прекрати, — осаждает ее папа. — Лиза? Я жду твоих объяснений.
Но у меня их нет. Я сбита с толку. Я… голова кружится.
Хватаюсь за стол и вовремя опускаюсь на табурет, чтобы не растянуться на полу.
— Таблетки…
— Все хорошо, — перебиваю отца, останавливая. — Я уже выпила.
До боли в каждой фаланге сжимаю пальцами край стола и смотрю сквозь скатерть, сквозь пол…
— Лиза? — будто издалека. — Лиза? Андрей, ты не должен был так сразу…
— Ты что-то знаешь? — требовательный голос отца действует немного отрезвляюще, и я фокусирую взгляд на его лице. — Ты знала, что твой… эм-м… что Максим вчера вечером встречался с твоей сестрой?
Молчу. В голове сотня мыслей роится, как саранча. Слишком много саранчи.
Почему Макс не сказал мне? Зачем он виделся с Полиной? Что происходит?
— Он… он искал меня, — вру. — Вы запретили нам видеться, и Макс приходил, чтобы поговорить со мной, но я была у Зои…
— Тогда почему Полина плакала? Что он ей такого сказал?
— Полина беременна, — мама двоится перед глазами, — вот и плакала. При чем здесь Яроцкий?
— Точно не при чем? Лиза?
— Макс — мой парень, — заставляю себя врать дальше. — Он не имеет никакого отношения к моей сестре, — отмахиваюсь от разговора, оставляю родителей на кухне и возвращаюсь в комнату к Полине.
— А где вода? — смотрит на мои пустые руки. На руки, которые трясутся так сильно, что дверная ручка ходуном ходит, когда я пытаюсь закрыть дверь.
— Что ты им сказала? — смотрю в бледное лицо Полины и чувствую, как тошнить начинает.
Нет. Нет-нет-нет. Я даже думать об этом не имею права. Потому что, то о чем я думаю, не может быть правдой.
Делаю глубокий вдох и опускаюсь на кровать сестры:
— Что ты сказала родителям, Полина? Я должна знать. Скажи мне. Сейчас.
— Что еще ты хочешь услышать? — сворачивается калачиком, и одеяло до самого подбородка натягивает.
— Ты же… Боже, — говорить слишком сложно. — Полина, это ведь произошло на той вечеринке, да? Мне ты можешь сказать. Теперь точно можешь. Пожалуйста, скажи.
— Зачем? — хрипит. — Чтобы ты родителями рассказала?
— Какое теперь это имеет значение? Я просто… Прошу, Полина, что ты сказала родителям?
Отвечает, помедлив:
— Я сказала, что не помню, кто это был. Что была пьяна, что кто-то… что я с кем-то переспала… Про игру ничего не говорила.
Придвигаюсь поближе, беру ее руку в свою, и говорю как можно мягче:
— Для чего ты виделась с Максом?
Резко на меня взгляд переводит, но не отвечает. Теперь кажется еще больше напуганной, растерянной, а из глаз вновь слезы течь начинают.
— Полина… — изо всех сил делаю вид, что не думаю о самом худшем. Не думаю. Не должна думать, — Зачем ты с ним виделась?
— Денег просила.
— Что? — выдыхаю практически беззвучно. — Но… — Отворачиваюсь, брожу лихорадочным взглядом по комнате, ища, за чтобы ему зацепиться, ища точку опоры; пытаюсь найти логическое объяснение тому, что услышала.
— Так ты поэтому ему звонила… Полина? — смотрю на нее с мольбой. — Почему ты просила у него деньги?
— Я хотела сделать аборт.
— Аборт не делают на таких ранних сроках. В таких случаях делают…
— Ты поняла, о чем я говорю, — всхлипывает, вырывая свою ладонь из моей и пряча ее под одеялом. — Мне нужны были деньги. Я могла договориться… Никто бы ничего не узнал, но… этот твой говнюк сказал, что не даст мне ни копейки. Тогда я сказала, что все расскажу тебе, а он… он сказал, что мои проблемы его не волнуют, и чтобы я сама со всем разбиралась. Что он сам тебе скоро все расскажет. Чтобы я не втягивала в это тебя, чтобы подумала о твоем здоровье.
Я соврала. Я не выпила таблетки. И думаю, пора сейчас это сделать, иначе может быть поздно: сердце вот-вот вырвется из груди, стучит так громко и отчаянно, будто передумало и больше не хочет принадлежать мне.
— Что… что он должен был мне рассказать, Полина? — спрашиваю севшим голосом и молюсь, чтобы все было не так, как я думаю. Пусть все будет не так, пожалуйста.
