Зоя встречает меня не в лучшем виде. Купание в море не обошлось без последствий. Сдавлено покашливает в одеяло, которым обмоталась, но продолжает улыбаться, словно простуда для нее — привычное дело и один взмах волшебной палочки ее на ноги способен поставить.
— Жара нет, — отвечает нехотя, наблюдая, как я запихиваю в рюкзак свои вещи. Пальто успело высохнуть благодаря батарее, ботинки тоже практически сухие, а вот джинсы и свитер я додуматься просушить не успела; пихаю в рюкзак в таком виде. А Зоя все глазного прицела с меня не сводит, пока баба Женя гремит посудой на кухне, как ни в чем не бывало, готовя завтрак; ночную пропажу бабушка Зои, слава Богу, так и не обнаружила.
— Ну что у вас там?
— Зой, сейчас не до этого, — пальцы дрожат так сильно, что с первого раза даже молнию на рюкзаке застегнуть не удается. — С папой что-то не так. Я позвоню тебе. И если ничего плохого не случилось, вечером тебя навещу. Выздоравливай, ладно?
— Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет.
— И это вполне возможно. Все, я пошла. — Целую Зою в щеку, прощаюсь с бабой Женей и уже спустя минуту оказываюсь в папином авто.
Сидя в машине так и не решаюсь с ним заговорить, даже смотрю на отца украдкой, а в мыслях настоящий хаос творится.
"Как он мог узнать? Кто сказал? Как это вообще могло произойти и что теперь с нами будет? Со мной и с Максом?.."
Но причина оказывается далеко не в наших с Яроцким отношениях. Беда приходит оттуда, откуда ее ждали меньше всего. Так ведь часто бывает: словно снежный ком на голову сваливается, словно кто-то землю из-под ног выбивает, словно выворачивает всю твою привычную жизнь наизнанку, и ты так ясно понимаешь, что по-прежнему уже не будет — пришло время для перемен.
Отец захлопывает за нами дверь, бросает ключи на тумбочку, не глядя на меня идет на кухню и слышится звон рюмок. Если папа взялся за спиртное в такую рань — дела обстоят совсем худо.
Дверь ванной приоткрыта, и оттуда доносится приглушенный плач моей сестры и тихий голос мамы, который кажется успокаивающим.
Замираю на пороге и, не веря своим глазам, смотрю на Полину, сидящую на полу. Мама сидит рядом, обнимает за плечи ее и гладит по волосам. Обе плачут. В раковине валяется лезвие.
— Полина беременна, — спустя долгую паузу напряженной тишины, тихонько говорит мама, зарывается лицом в волосы младшей дочери и старается плакать как можно тише.
— Андрей… я не знаю, что делать. Боже… за что нам все это? За что?
— Успокойся. Хотя бы ты успокойся.
— Это… Боже, кажется, что это какой-то кошмар, но я не могу проснуться.
— Я прошу тебя: успокойся.
— Она не говорит, что произошло, Андрей. Наша дочь замкнулась в себе, понимаешь? Она… Боже… она вены себе порезать хотела. Что было бы, не зайди я вовремя в ванную?.. Она так плакала. Андрей…
— Она хотела, чтобы ее остановили. Поэтому и плакала.
— Да как… как ты можешь так говорить? Наша младшая дочь беременна. Она напугана, сбита с толку. Мы должны ее поддержать. Даже не вздумай ругать ее. Понял?
— Разве я ее ругал? — голос отца звучит совсем сломлено. — Я думаю. Просто не мешай мне. Я думаю, как с этим разобраться.
— Что ты можешь придумать? Подадим заявление в полицию? Скажем, что ее изнасиловали? А где доказательства? Андрей, это не вчера произошло, — мама сквозь слезы усмехается. — Она… она даже не говорит, кто с ней это сделал. Она не помнит.
— Зная Полину очень сомневаюсь, что ее…
— Лучше замолчи, Андрей. Не смей говорить о нашей дочери то, что собираешься сказать.
Отец тяжело вздыхает, и вновь наполняет рюмку.
— Дай ей успокоиться, — мама тоже вздыхает. — Потом она все расскажет. Уверена. Сейчас Полина… — голос мамы становится настолько тихим, что большую часть слов уже не слышу. Но это и хорошо, потому что Полина вновь вышла из нашей комнаты и смотрит, как я подслушиваю разговор родителей за закрытой дверью кухни. Полина меня об это попросила. Ей настолько страшно, что слезы вот уже несколько часов не высыхают в ее глазах, ее трясет и вновь температура поднялась. Но… теперь мы точно знаем, что причина ее недомогания далеко не в ангине. Она врала про больное горло. Она врала, что у нее все нормально. Полина всем врала, пока десятый по счету тест вновь не показал две полоски.
Возвращаю ее в постель, укрываю одеялом, и присаживаюсь рядом.
Что чувствую я?.. Сейчас это сложно объяснить. Сейчас я на той стадии осознания случившегося, когда все кажется туманным и далеким, когда нужно время, чтобы данная новость ударила по голове изо всей силы. И да, она ударит, не сомневаюсь.
— Все будет хорошо, — шепчу, поглаживая ее по спине.
— Что с твоими волосами? — спрашивает опустошенно.
— А… да так, — рефлекторно касаюсь рваных прядей. — Не бери в голову. Зоя практиковалась.
— М-м…
— Полин, давай поговорим, хорошо? — прошу мягко.
— Почему ты не отчитываешь меня? — хрипит Полина.
— Я не собираюсь этого делать, — тяжело вздыхаю. — Я просто хочу с тобой поговорить. Мне ты можешь довериться, Полин.
— Это бессмысленно.
— Что?
— Все не имеет смысла, — тоненький голосок вновь срывается на плачь, и я принимаюсь ее успокаивать.
— Я принесу тебе воды.
