— Куда-нибудь, — хрипло шепчет. — Подальше от всех. Поедешь со мной?
И вновь в глаза смотрит, с надеждой, ответа ждет.
— Ты не знаешь, о чем просишь, — с сожалением, почти беззвучно усмехаюсь.
— О том, что это не одобрят твои родители?
— Дело не в родителях, — обнимаю его крепче, упираюсь подбородком в твердую грудь и смотрю, как черная птица на шее оживает от размеренного дыхания Макса.
— Тогда в чем? Просто поехали со мной. Я хочу… просто хочу засыпать вот так — рядом с тобой. Просыпаться рядом с тобой. Видеть, как ты улыбаешься. Разве это плохо? Плохо, что мы просто хотим быть вместе? Разве мы кому-то что-то должны?
— Нет. Конечно, нет.
— Тогда поехали? Просто сбежим от всего. Я хочу… просто жить своей жизнью. С тобой.
— Мне нужно закончить школу. Нам нужно закончить школу.
— Закончишь, в чем проблема? А потом уедем.
— Макс…
— Ну хочешь, я даже курить брошу? — низко усмехается, и я не сдерживаю слабой улыбки. — Просто давай свалим? Вместе.
Хочу ответить, хочу объяснить, что не все так просто. Что мне нужны регулярные осмотры, тесты, посещение реабилитационного центра, наблюдения, прием лекарств… Хочу сказать, что буду для него обузой. Хочу сказать, что даже не знаю до скольки лет смогу дожить…
— Хорошо, — отвечаю совершенно другое и прижимаюсь щекой к его груди, закрывая глаза.
— Обещаешь? — шепчет, поглаживая меня по спине.
Но ответа Макс так и не услышал. Я уснула.
Мотоцикл Макса вовремя скрывается за углом дома. Примерно в ту же секунду, когда с другой его стороны выруливает автомобиль отца.
Нервно кусаю губы, на которых все еще тлеет прощальный поцелуй Яроцкого, мнусь на месте, завожу руки за спину и до боли в суставах сцепливаю их в замок.
Зоя дозвонилась до нас около двадцати минут назад с криками о том, что мой отец едет меня забирать. Клянусь, никогда в жизни я так быстро не собиралась. Запрыгнула в спортивный костюм и домашние тапочки Зои и уже спустя минуту сидела в шлеме на мотоцикле Макса. Именно — на мотоцикле. Иного способа довезти меня до дома Зои за такое короткое время попросту не существовало но адреналин и без того уже так сильно бушевал в крови, что поездка "с ветерком" по улицам города, показалась детской шалостью в сравнении с тем, что меня ждет теперь. Встреча с отцом. Чувствует мое сердце — ничем хорошим это не закончится.
— При… привет, пап, — неестественно широко улыбаюсь, стоя у подъезда Зои в спортивном костюме и домашних тапочках. Еще минута, всего минута, и отец собственными глазами увидел бы, кто меня сюда привез.
Времени — восемь утра. И это тревожно. В выходной день родители не стали бы будить меня рано просто так, без причины, даже несмотря на то, что я ночевала у подруги. Значит, что-то случилось, что-то действительно серьезное, раз папа лично приехал за мной на нашем стареньком "Фиате"; да и выглядит отец неважно. Даже больше — на нем и вовсе лица нет: бледный, как поганка, под глазами длинные тени пролегли. Возможно из-за ночной смены, но интуиция подсказывает мне, что это вовсе не так. Что-то действительно случилось. И я должна вести себя соответственно. А еще я должна искусно лгать, глядя в уставшие глаза моего отца. Даже если он каким-то образом узнал правду о том, где я была, и как много произошло этой ночью, я должна врать… по-другому наши отношения с Максом сохранить не удастся.
Папа захлопывает дверь авто и оглядывает меня беглым взглядом. Смотрит на волосы, и глаза его расширяются.
— Я попросила Зою постричь меня, — опережаю его. — Она все еще учится, пап. Знаю, получилось не очень, но мама может сделать все гораздо лучше. Мы… просто развлекались. Девчачьи штучки.
Папа молчит и в лице не меняется, в глазах лишь появляется замешательство, будто в мыслях взвешивает все "За" и "Против", но судя по тому, как скоро он отворачивается, автоматически заканчивая разговор о смене прически, мои волосы — не главная тема сегодняшнего утра.
Прочищает горло, достает из кармана сигарету и закуривает.
Мой. Отец. Закуривает.
Что происходит? Конец света?
— Почему ты в таком виде? — спрашивает сухо и практически без интонации, кивая на домашние тапочки. Присаживается на капот, затягивается и густо кашляет. Мой отец не курит. Он вообще не курит. Сигареты мамины — уверена. У нее всегда припрятана парочка, и я понятия не имею, что такого ужасного должно было случиться, если папа решил закурить.
Страшно становится.
Он знает. Знает, где и с кем я была. Точно знает. И это означает одно — нашим с Максом отношениям конец. Ему позвонила баба Женя и доложила, что у Зои я не ночевала, следовательно… где еще я могла быть, если не у своего парня, которого сама таковым назвала?
— Где твои вещи?
— Я… я тебя вышла встретить, — продолжаю изображать невинный вид, в то время, когда внутри все от страха трепещет. За нас с Максом трепещет.
Папа делает новую затяжку, будто время для чего-то намеренно тянет, выпускает дым в противоположную от меня сторону, а затем кивает на подъезд:
— Пять минут. Забери вещи и спускайся.
