— Это все игра… — Полина вновь рыдает. — Все из-за нее. Оскар был моим куратором и он… он обманул меня. Они с Яроцким это сделали. Я была пьяная в стельку, сразу не поняла, что произошло, думала, ко мне в ванную Оскар пришел, и я готова была сделать для него все, что угодно, все, что он попросит, но…
— Тише. Пожалуйста, говори тише, — у самой же голос на писк мыши похож. Мыши, которая медленно умирает.
Полина садится в кровати, притягивает колени к груди, обнимает их руками и продолжает трястись в рыданиях:
— Это был Яроцкий… Это он со мной это сделал. Это был Макс.
— Что… чтоы ты такое несешь?
— Это — правда, — всхлипывает. — Я не знала, Лиза. Я не врала тебе. Я сама ничего не знала, но это был он.
— Бред. — Отказываюсь и дальше слушать это, — Что ты мелешь? Замолчи, Полина. Думай, что говоришь.
— Мне Оскар сказал, — вскрикивает и тут же ладонью рот зажимает, прислушивается, как обстоят дела на кухне и, понизив голос продолжает: — Оскар признался мне, что это… — тяжело сглатывает, — что это Яроцкий со мной… В общем, это был он, тогда, в ванной комнате.
Вот сейчас даже немножко полегче стало.
— И ты веришь Оскару? — даже натянуто улыбнуться получается. — Ты знаешь какой он, так что… просто прошу тебя, Полина, прекрати нести этот бред.
— Я тоже не поверила ему, — подхватывает носовой платок и громко высмаркивается. — Но… Макс он… он не отрицает, понимаешь? Твой Макс во всем мне признался. И сказал молчать. Сказал не рассказывать тебе. Сказал, чтобы я подумала о твоем здоровье, чтобы не заставляла тебя нервничать. Он во всем признался, Лиза, но кому теперь нужны его сожаления? — Полина вешается мне на шею, крепко обнимает и продолжает дрожать от слез.
А я… Не понимаю. Не хочу понимать. Просто остановите время и скажите, что это неправда. Не верю в это… Не могу, отказываюсь верить.
— Лиза… прости… — продолжает всхлипывать Полина. — Прости… я была такой дурой. Я не хотела… Я не знала…
— Нет, — шепчу не своим голосом. — Не верю. Неправда.
— Не говори ему, — рыдает взахлеб. — Не говори Яроцкому, что я беременна, пожалуйста. Он не знает, для чего я деньги просила. Пыталась угрожать, что расскажу все тебе, если не даст нужную сумму, но он сказал, что ничего мне не должен, понимаешь?.. Никому не говори… Не хочу, чтобы кто-то знал… Жить не хочу…
— Хватит, — почти беззвучно. Резко отталкиваю от себя Полину и вскакиваю на ноги. Как на автомате, не отдавая отчета своим действиям. Упираюсь ладонями в край стола, опускаю голову и дышу. Дышу, черт бы побрал весь этот мир.
— Не верю.
Слышу, как Полина тихонечко подходит ближе.
— Нет, — головой отчаянно качаю. — Не верю. Он не мог. И ты, — круто разворачиваюсь к сестре. Ведет в сторону; вновь хватаюсь за стол. — Ты не можешь обвинять его.
— Обвинять? — сквозь слезы болезненно усмехается. — Я даже ничего родителям не сказала только потому, что ты влюбилась в этого урода.
— Я спала с ним, — сажусь на стул и пустым взглядом смотрю на дверь.
Рыдания Полины вмиг прекращаются:
— Что?
— Я спала с ним, — повторяю с некой жалкой надеждой, что этот факт еще можно исправить.
Боже… я спала с ним.
— Лиза. Ты… ты не знала, — голос Полины кажется мертвым, будто из нее все соки до последней капли выжали.
— Это ничего не меняет.
Приседает передо мной на корточки и берет мои ладони в свои, а я даже посмотреть в лицо собственной сестре не могу. Мне плохо. Очень-очень плохо.
— Мы справимся со всем, правда? — тихонько и жалостливо протягивает. — Пожалуйста, Лиза, скажи, что все будет хорошо… Мне страшно.
— Твоим пятым заданием было раздвинуть перед Яроцким ноги? — спрашиваю не глядя, сухим и грубым, как наждачка голосом.
Полина выдерживает паузу, но я не знаю, что творится с ее лицом, я не смотрю на нее. Я в ступоре, меня будто замкнуло.
— Я не знала, что это был Яроцкий. Клянусь, не знала.
— Какой смысл?
— Лиза…
— Какой смысл был втягивать в игру тебя? — медленно поворачиваю голову и смотрю в распухшие от слез глаза сестры.
— Не знаю, — шепчет. — Это Оскар меня втянул.
— А ты в ответ влюбилась в эту мразь?
— Чем твоя мразь лучше?.. Прости… Прости, Лиз. Прости… — И вновь в слезах заходится. — Оскар сказал, что то, что со мной сделал Яроцкий, было чем-то вроде мести тебе. Я не знаю… Я ничего не понимаю.
— Оскар знает о беременности?
— Нет. Зачем ему знать? Никто не знает. Только ты и мама с папой. Лиза… как мне жить дальше?
— Я сейчас задаюсь тем же вопросом. — Горячие слезы по щекам стекают.
— Если бы Яроцкий просто дал мне деньги, родители так бы ничего и не узнали, но… — Судорожно выдыхает, и смотрит так, будто я обязана разделить ее горе. Будто бы у меня своего горя нет. — Отец меня не тронул, Лиза.
— Да, — медленно киваю, крепко обнимая себя руками, потому что вдруг дико холодно стало. — Потому что сейчас наш отец в крайней степени отчаяния. И знаешь что, лучше бы он тебя ударил, чем… чем это…
Полина истерично усмехается и всплескивает руками:
— Значит, это я виновата? Ты не веришь мне.
— Нет. Не верю.
— Почему? — жалобным шепотом. — Я — твоя сестра. А кто такой этот Яроцкий?.. Подонок и насильник.
