– Что он, девка, чтоб нравиться? Так-то ладный да складный. Да больно зыркает нахалюжно. Мент, да ещё молодой, он же перед начальством должен пол стричь глазами. А этот, наоборот, буравит. Борзый! Видать, много о себе понимает.
Окатов про себя согласился. Студёному время от времени удавались ёмкие, хлесткие формулировки.
– Зато у него глаза на новых нэпманов горят, – возразил Окатов. – Дашь ему Колдовское дело для возобновления.
– Колдуна – пацану? – Студёный озадаченно покорчевал редеющие волосы. – У меня Кочеток – на что тёртый – отказался. Этот, таллинский, задорно взялся. А ныне, как Алексеев дело прекратил, и он засбоил.
– Задорно! – раздражённо передразнил Окатов. – Не задорно, а тяп-ляп. Привыкли нахрапом. Либо сразу, на арапа, либо вовсе никак. А в результате – очередной прокол. Так что запиши себе задачей номер один. Посадите, наконец, Колдуна – майора перед пенсией получишь. А если нет! Сам знаешь – ты даже без высшего.
Студёный запунцовел.
– Во-во, – подтвердил Окатов насмешливо. – На место твоё всегда найдутся охочие… Да хоть этот, таллинский. Всего полгода, а уж первый по «палкам». К тому же среднее специальное. Успел заочно в Вышку поступить. Тянется.
– Да, резвый пацанёнок, – хмуро согласился Студёный.
– Вот их в связку с новичком и определи. Посмотрим, что за компот выйдет. А сам – на контроль! А я тебя. Так и потянем.
Постучал пальцами по полировке стола.
– А может, как раз и хорошо, что пока ничего не понимает, – рассудил Окатов. – Кому-то он должен вопросы задавать. Вот и станет тебе в рот заглядывать.
Клыш вышел из предбанника. В ожидании Студёного остановился в узеньком, тусклом коридоре с пожелтевшими плакатами по стенам – с описанием подвигов милиционеров, погибших на посту. Мимо с озабоченным видом сновали сотрудники, с любопытством косясь на незнакомого лейтенанта.
В следующее мгновение Клыш угодил в цепкие лапы Бориса Меншутина.
– Здорово-корова! Надумал-таки!.. Окатову представлялся?
Клыш кивнул.
– Вербовал, небось?
– С какого перепуга?
– Ну как обычно: заходи полночь-за полночь… Да не смущайся. Он всех новичков вербует, чтоб доносили. Их потом так и называют – окатыши.
Клыш вспыхнул: недавний доверительный разговор высветился совсем в ином свете.
В это время распахнулась дверь в дальнем углу. В коридор, едва не чиркнув головой о косяк, выбежал ражий детина – Саша Фёдоров, порыскал глазами.
– Боб! – рявкнул он обрадованно. Крупными шажищами устремился к ним. – Только что звонили из колонии! – сбиваясь от нетерпения, выкрикнул на ходу Сашка.
– Ну звонили и звонили. Чего пылишь на весь отдел? – осадил его грубовато Меншутин.
– Я говорю, из колонии звонили! – напористо повторил Фёдоров.
– Да давно слышу. И весь отдел слышит, – Меншутин постучал себя по уху.
– Слышишь, да не въезжаешь! Балясный на встречу просится. Думаю, созрел расколоться на убийство.
– Где машина?! – рявкнул Меншутин. – Небось, опять Стольников колымить укатил? Вернётся – уволю на хрен!
– Давно под парами стоит!
– Так что ж ты копаешься?!.. Едем! – Меншутин в нетерпении подтолкнул зама. Сам на долю секунды задержался.
– Вот это жизнь! – объявил он Клышу, горя глазами. – Это живое!
Вслед за своим замом припустил к выходу.
– Мы на Васькин Мох, в колонию! – бросил он на ходу дежурному.
Хлопнула входная дверь, следом – дверца уазика. Взвыл мотор…
Как раз вышел Студёный. Покачал вслед головой.
– Одно слово – кочевники! Без системы, без расписания. Где-то украли, убили, – всё бросай, лети, – протянул он. То ли с насмешкой, то ли с завистью.
Взгляд его построжел:
– Ладно уж, пошли, юрист-футурист. Подсадим тебя к майору Лёвушке. В смысле – Алексееву. Сам он нынче на больничном. А второй стол свободный. Сейчас дам команду, чтоб тебе дело принесли.
Кабинет с табличкой «следователь Алексеев» состоял из двух составленных столов. Один – заваленный беспорядочным ворохом бумаг; за второй, пустой, уселся Клыш, провёл платком по пыльному плексигласу, переставил пишущую машинку «Эрика», заглянул в пустой сейф. Отныне это было его рабочим местом. Ища чем себя занять, потянулся к полке с кодексами и процессуальными бланками.
Дверь распахнулась. В кабинет зашли ноги – в брюках из мелкого вельвета, обутые в изящные замшевые лодочки на липучках. Всё, что было выше пояса, оказалось закрыто стопкой документов, которую вошедший с трудом удерживал на весу.
– Ну, кто тут есть? Помоги! – всхрипнул он.
Клыш поспешил снять верхнюю часть папок. Открылась голова – в мелкую кудряшку.
– Клышка, ты!? – поразилась голова. Принадлежавшая, как оказалось, Валериньке Гутенко. Вальдемар свалил на стол остальное.
– А мне говорят, новый следопут появился. Кто, думаю? А это эва кто!.. А это, – ткнул он в груду папок, – графский Колдун. Скользкий, вражина! Но с тобой-то мы оба-два завалим кабаняру! Здоро́во же, благородный дон!
Гутенко с совершенно счастливым видом припал к груди школьного товарища. Отстранился.
– Короче, чтоб в ступе не толочь, прямо сейчас возобновляй дело, выноси постановление на обыск и – с утра дуем в Чухраевку – Колдуна шерстить.
– Что искать хочешь?
