Студёный повёл пористым носом, – из дежурки потянуло дымком.
– Слушай, – взмолился он, – посиди за меня чуток. Подымить хочется. Курну в дежурке и вернусь. Да и звонок надо прокурору выдать, инструктаж получить. А?
Клыш кивнул. Зашёл в кабинетик.
Сергач робко вскинул головку. Узнал.
– Даниил, никак ты?!.. – он шмыгнул взглядом, убеждаясь, что рядом никого. Горячо зашептал, пуская пузыри:
– Будь друг! Разыщи срочно Девятьярова, нынешнего первого секретаря обкома комсомола. Шепни, что Сергача повязали. Сажать собираются! А копают на самом деле под него. И не только… Сам знает, под кого ещё! Ты скажи ему, если меня посадят и начнут прессовать, я ведь не выдержу! Потому предупреди: не вытащит – как бог свят, сдам!
– И правильно сделаешь! – одобрил Клыш. – Чем больше вас, сволочей, пересажают, тем экология чище станет! Так как, негры ещё не все в СССР перебежали? А марксизм-ленинизм – знамя, к которому грязь не липнет?
– Чего?! Причем тут?.. – Сергач, распознав издёвку, утух. Но деваться было некуда. Он ещё раз потянулся ухом в сторону двери. Скользнул взглядом по беленым стенам, по решётке на окне. От безысходности осмелел. – Презираешь, значит?! Ладно, меня посадят. А дружка своего тоже не жалко? Граневич, он же твой дружок?
– И что? – Клыш насторожился.
– А то, что сажают меня по показаниям его тёщи! Будто дал мне 300 рублей.
– Не свисти. Чтоб Оська дал взятку?! – не поверил Клыш.
– Да не давал он. Тёща его, Фаина… Пыталась. А я не взял. Ты передай Фаине, пусть в отказ пойдут, я ей верну деньги…
– Которые не брал?
– Любые отдам… Ты, главное, разыщи Девятьярова. Иначе – мне терять нечего – подтвержу, что Граневич и впрямь давал.
– Ну-ну, не бери греха на душу! Невиновного-то.
– Говорю, сдам! – Сергач ощерился. Он поспешно подался назад, – вернулся Студёный.
– Помдеж, жлобина, курева пожалел, – пожалился он. – Вишь ли, третий раз занимаю без отдачи. Ну не жлобина? До чего люди злопамятны. Я и то забыл. А этот всё помнит…
Подхватил под руку Клыша. Сурово оглядел съежившегося подозреваемого:
– Чтоб даже не пикал!
Оставив дверь приоткрытой, вышел вслед за Клышем.
– Слушай, молодой, ты б пачку «Казбека» из ларька притаранил, а? Похоже, мне здесь до ночи трубить. Приказано ждать, пока взяткодателя не найдут.
– Того-то за что? – Клыш похолодел. – У него ж, даже если впрямь давал деньги, но признает, будет добровольное признание.
– Команда поступила, – Студёный ткнул жёлтым ногтем в потолок, – выбить признание и обоих в клетку: и взяточника, и взяткодателя. Для надёжности. Чтоб на воле в отказ не пошёл… Его как раз сейчас ищут… Эй, ты куда?
За пару секунд, на которые отвлёкся Студёный, Клыш промчался по коридору. Он уже решил, что надо делать. Дядя Толечка с его бесчисленными связями, дядя Толечка, видящий в Граневиче будущее комбината, – вот кто выручит. Был, правда, вариант обратиться к Алькиному отцу. Но в готовность Михал Дмитриевича помочь отчего-то не верилось.
Прямо из дежурной части Клыш позвонил Земским. Подошедшая к телефону тётя Тамарочка звонку удивилась.
– Так разве не знаешь? Они с Алькой на «Химике». Наши на Кубок со «Спартаком» играют. Весь город, говорят, там.
Договорить не успела. Данька, невежливо кинув трубку, припустил к стадиону.
Приезд московского «Спартака» для города стал событием. К тому же победа и выход в полуфинал Кубка СССР сулил игрокам звания мастеров спорта. Трибуны были переполнены. Сидели в проходах. Сотни людей ломились в автолавки за пирожками и «Жигулёвским», пёрли к общественному сортиру. Невеликий туалет был забит под завязку. Теснились у наклонного писсуара. Жёлтая жижа, журча и пенясь, по желобам вытекала наружу, переплёскивалась через барьер и пахучими болотцами оседала на газонах.
Клыш прошёл на стадион по удостоверению. Преодолевая людской поток, продрался на гостевую, огороженную деревянными решётками трибуну, где располагалось городское начальство. Ещё снизу разглядел дядю Толечку, как всегда, в гуще людей, и неподалёку – Альку.
Команды как раз вышли на разминку. Спартаковцы постреливали по воротам, лениво перепасовывались.
– Удачно подъехал. Сегодня «спартачи» «наших в футбол играют», – Алька, не в силах оторваться от поля, наспех пожал руку запыхавшемуся дружку.
– Черенок! Радионыч! Дасаев! – с замиранием сердца узнавал он. – Ты хоть понимаешь, какого масштаба люди? Таких раз в жизни вблизи увидишь – и жизни не жалко!
По трибунам внезапно покатился новый, нефутбольный гул. По гаревой беговой дорожке вдоль поля двое милиционеров вели, подхватив под руки, субтильного паренька в облегающем джинсовом костюме, с широким вязаным шарфом и длиннющей, по ягодицы, гривой холёных волос. Длинноволосый подёргивался в цепких руках дежурного наряда.
– За что забираете?! – с всхлипом вскрикивал он. – Ничего ж не нарушил.
– А вот обкорнаем – узнаешь, – разъяснили ему.
– Как обкорнаем?! Почему? – волосатик пришел в ужас. – Жандармюги! Опричники! Люди, спасите!.. – взмолился он. Изо всех сил рванулся.
Но призыв о помощи канул в пустоту.
