Милиция, традиционно нелюбимая, на сей раз будто выражала чаяния масс. И даже отцы города, на глазах которых вершилось беззаконие, снисходительно отворачивались.
– Давай, менты, наголо его, хиппаря! – донесся тонкий, с привизгом женский голос. – Совсем стыд потеряли. Уж посреди народа битлами скачут!
– Не дамся-я!.. – в последней попытке спастись несчастный хипарь подогнул ноги. Его подхватили покрепче. И так – волоча коленями по гравию – утащили в сторону отделения милиции – под одобрительные крики трибун.
Что-то в этом нескладном волосатике, в вихляющей походке, истерической беспомощности, зацепило Клыша. Напрягся, припоминая. Но, не вспомнив сразу, отмахнулся, – не до того! Надо было спасать Оську.
Как раз началась игра. И сразу местный защитник Гулёв, по кличке «лесоруб», не церемонясь, «срубил» Черенкова. Тот рухнул, корчась. Трибуны взвыли
– Так его, вали московских! Здесь вам не там! Пусть знает, козёл, наших! – заорал полнокровный парень по другую сторону решётки.
Алька вспыхнул.
– Ты кого это козлом назвал, салабон?! Великого футболиста? – не в силах снести оскорбления кумира он попытался тюхнуть кулаком сквозь решётку. Но не достал и нешуточно полез по прутьям наверх, через перегородку.
Стоящий поблизости милиционер растерялся. Если б лезли на почётных гостей снаружи, он бы действовал по инструкции, – повязал бузотёра. Но чтобы драку затевали изнутри, инструкция не предусмотрела. Клыш стянул
– Будет ваньку валять! – потребовал он. – Беда у нас.
– А то не беда, – согласился Алька, грозя кулаком красномордому. – Орех, правый край, сухожилие порвал. А без него шансов против «Спартака» никаких…
– Я говорю, настоящая беда! – на сей раз Клыш тряхнул друга нешуточно. – Оську сажают.
– К-куда?
– На кудыкину гору. В тюрьму!
Он приник к уху товарища и, преодолевая всеобщий ор, прокричал о случившемся. Алька посмурнел.
– Сядет, – подтвердил он. – Если Фаина ему соврёт, будто взятку давала Светка, он тут же на себя любую вину взвалит. Будто сам не знаешь…
– Вот и соображаю, как быть, – произнёс Клыш. – Ведь если слить информацию Девятьярову, как Сергач просит, тот через Первого нажмёт, и следствие прикроют. И тогда получится, что я же выручил взяточников. А я в милицию как раз пошел, чтоб гниль эту вычищать.
Большие, навыкате, Алькины глаза, кажется, вовсе покатились из орбит.
– Ты вообще о чём?! – поразился он. – Нам Оську спасать надо! И если по-другому нельзя, я с ним за компанию десяток Сергачей и пяток Девятьяровых в придачу из тюрьмы вытащу. И тебя заставлю!
– Но ведь там!.. Их давить надо!.. – вскинулся Клыш. – Я присягу давал, чтоб по закону.
– Закон! – зло повторил Алька. – Для меня вы с Оськой всегда по одну сторону закона. По мою! Что бы ни было и против кого угодно. А в этом деле у нас одна забота – Оська!
– Может, через дядю Толечку? – Клыш кивнул на яростно болеющего Земского.
Алька опасливо скосился. Покачал головой.
– Не стоит. У него как раз ночью сердце прихватило…
Тут он разглядел на верхотуре, в буфете, Робика Баулина. Что-то прикинул. Повеселел:
– Сейчас всё порешаем!
Заметил Баулина и Клыш.
– Этот-то тут причём? – недопонял он.
– Увидишь, – неопределённо ответил Алька.
Прыгая через ступени, поднялся в буфет. Через десяток минут вернулся, слегка озадаченный. – Во дела! Пьяный, только что не в зюзю. Говорит, жениться надумал. А девка ему отказала. Объявила, что любит другого. Вот с горя третий день керосинит. Ты не поверишь – плачет.
Алька озадаченно сдул чуб:
– Надо ж как его зацепило.
Внутри Даньки будто пробежала нервная волна, – похоже, сегодня он узнал этого другого – счастливчика. И тут же – как озарение: волосатик, которого поволокли под трибуны, и был Першуткин. Он выдохнул:
– Что ж! Выходит, Баула нам не помощник.
– Ещё чего! Как услышал насчёт Сергача, аж протрезвел. И о любви несчастной думать забыл. Даже стакан не допил. Помчался к брату
– Выходит, существует всё-таки голос крови, – подивился Клыш. Алька расхохотался.
– Может, где и существует. Только не у этих. Обоим им до голоса крови наплевать да забыть. Баула с Девятьяровым в обкоме комсомола на большие деньги завязаны. Младший в Управлении делами их качает и скирдует, старший крышует. Что-то вроде семейного подряда. И если посыпется Девятьяров, то и Баула лишится сытной кормушки.
Хриплым голосом, стараясь подражать Жеглову-Высоцкому, закончил.
– Здесь у него любовь с интересом. Здесь у него лежбище!
По трибунам прокатился гул. Алька тотчас сделал стойку.
– Езжай, Данька! – поторопил он друга. – А я после футбола к Светке заскочу. Попытаю, откуда во всей этой мутной истории ноги растут.
На том и порешили.
Алька скатился на прежнее место. Как раз очередной удар просвистел высоко над перекладиной.
– Мазила! – завопил сосед за решёткой.
– Ну не мазло ли? – обратился он к Альке.
– А то! – подтвердил Алька. Сроднившись с тем, с кем совсем недавно готов был сцепиться в драке.
