Клыш, которого зацепила нелепая история с Першуткиным, спустился в подтрибунное помещение. Кабинеты администрации стадиона пустовали, – все сотрудники перебрались на трибуны. Лишь в коридоре, у окна, шла горячая перепалка. Администратор команды «Химик» Игнат Забейворота, известный всему городу ушлый доставала, вжался в щербатый подоконник, а перед ним энергично жестикулировала полненькая, рано раздавшаяся женщина с выпячивающимся задом. По голосу, а больше – по заду Клыш узнал Валю Пацаул. Ныне – Велькину.
Разговор шёл на повышенных тонах.
– Достала ты меня, Валентина! Чистая пиявка, – несколько взвинченно вскричал Забейворота. – Вам с Петром лет всего ничего. А у вас уж и так всё есть! Ты ж домой приходишь, холодильник пинаешь – у тебя оттуда палки сервелада да банки икры сыпятся. А машина у вас какая? Перламутровая «восьмёрка». Ни у кого в команде больше нет. У Орехова, и у того нет. А у вас – пожалуйте! Чего тебе неймётся?
– Не дадите трёхкомнатную квартиру, мы с Петей в вашем сраче играть больше не будем, – упрямо напирала Валентина. – Нас в «Локомотив» зовут. Да и «Спартак» – вот сейчас пару голов им положим и – как думаете, сколько предложат? Нас, Велькиных, только свистни – везде ждут.
Среди болельщиков центральный нападающий городской футбольной команды «Химик» Петя Велькин слыл притчей во языцех. Рослый, нескладный, что называется, таранный форвард, Велькин был славен двумя качествами: так называемым бойцовским духом, побуждавшим его безостановочно носиться по полю девяносто минут, вследствие чего за матч у него набиралось до десятка голевых моментов, и редкостным умением мазнуть мимо ворот из самых выгодных, беспроигрышных положений, когда мячу, что называется, некуда деться. За весь сезон центрфорвард забил два гола, один из которых влетел в ворота противника рикошетом от того самого, что располагается ниже спины. Но – что делать? Центрфорварды по Союзу и впрямь были в цене.
Потому Забейворота потел, мычал, крутил залысой головой – в поисках спасения. Но отбиться от настырной бабы не получалось.
Клыш ловко протиснулся меж стеной и женским задом, выскочил через боковую дверь на аллею, в конце которой размещалось одноэтажное отделение милиции, по соседству с общественным туалетом. Остро, до рези в глазах, пахнуло удушающим запахом аммиака.
За десяток метров от отделения Клыш обнаружил, что опоздал. Боря Першуткин сидел на витой скамейке. Обхватив ладонями обмотанную шарфом голову, в полном расстройстве равномерно колотил затылком о чугунный завиток и навзрыд, с бабьими привываниями, голосил. Клыш сочувственно потряс его за покатое плечо.
– Полно, Борька! Башку пожалей.
Першуткин всхлипнул с новой силой, ухватил Клыша за руку, горячо прижался к ней щекой.
– Но за что? Скажи, за что?! – рыдая, повторял он. Рывком, на надрыве, сдернул шарф. Будто ковбой, с которого сняли скальп индейцы.
Скальп, правда, не сняли. Но обкорнанные в спешке волосы торчали неровными пучками.
– Секатором они тебя, что ли? – Клыш неловко огладил изуродованную голову. – Сам-то на кой чёрт с такой гривой на люди полез? Разве не знал, что для толпы волосатики, что красная тряпка?
– «Спартак» ведь, – Боря всхлипнул. – Да и что ж, что с гривой? Я их на шиньон растил. Через две недели срок был. Триста рублей должны были заплатить!.. Обещали путёвку в Италию пробить. Как раз в Милан на неделю моды… А если б для себя?! Ведь мои. Разве я их украл? – сбивчиво причитал он.
Из отделения выглянул раскормленный, с одутловатым лицом сержант. Форменная рубашка разошлась на объёмистом животе. Неловко прокашлялся.
– Чего уж теперь выть? Теперь уж ничего, – как умел, посочувствовал он. – Сам виноват. Ступай себе, хиппи, пока вовсе наголо не обрили.
Потоптавшись, скрылся.
– Хиппи! – с тоской повторил Першуткин. – Знал бы, недоумок, что это означает. И не в волосах дело. Хоть под бобрик, хоть бы вовсе без волос, все равно привязались бы. Будто по запаху опознают. Это как альбинос. Бьют за то, что не похож на них. Что не такой. Понимаешь, Данька?! А на кого надо быть похожим? На этого, что ли?.. Или на тех? – он мотнул головой в сторону гудящих трибун. – Зверьё! Чувствую себя, будто до гола раздели.
С новой силой взрыднул.
– Ладно, пошли провожу со стадиона. Пока ещё кто не накостылял, – потянул его Клыш. – Езжай домой, к Кармеле. Утешит.
– К кому?! – Першуткина непонятно передернуло. – К маме поеду переночую. Мама поймет. Приголубит.
– Можно и к маме, – согласился Клыш. К тому времени, как довел он содрогающегося Першуткина до выхода со стадиона, рукав рубахи на нём подмок от непрекращающегося потока слез.
