Через какое-то время из спальни в сопровождении Тамары вышла серая, поблекшая Марьяна Викторовна. Её потряхивало.
– Остальное-то, про что граф рассказывал, видела? – припомнил Земский.
Марьяна мотнула головой.
– Должно быть, прогулял, – равнодушно предположила она. – Меж сорок пятым и нашей женитьбой много лет прошло… Другое видела. Как-то искала какую-то безделушку – в ящик его залезла, где наградные. А там в коробке – золотые коронки горкой. На некоторых будто следы грязи. Спросила откуда, буркнул, что вроде по делу. Вернуть надо. Теперь думаю, не из Литвы ли. Он там в конце сороковых был прикомандирован по делу «Батальона смерти» из полицаев. В том числе за ними – массовые казни евреев. Как раз золотые зубы вырывали.
– Вот ведь вурдалак! – ругнулась Тамара. – Всегда поражалась, как ты за него замуж пошла?
– У отчима растрату крупную вскрыли, – без выражения ответила Марьяна. – А этот следствие вёл. Влюбился в меня. Деньги отчиму тайком на погашение растраты дал. Говорил, будто собственные драгоценности распродал, что в наследство достались. Будто сам из купеческих. Теперь понятно, что за наследство. Да и насчёт растраты сомневаюсь, – не сам ли подстроил. Пришёл свататься, когда дело ещё не закрыто было. Мать с отчимом только что в ногах не валялись, уговаривали, чтоб пошла.
– Сторговали, стало быть, – буркнула Тамара.
– Томочка, ты-то хоть душу не рви! – Марьяна разрыдалась, забилась в истерике.
Принялись заново отпаивать. Пытались растормошить. Но Марьяна сидела, потерянная, безразличная.
– Как же ты дальше-то с ним? – осторожно спросила Тамара.
– А никак. Отговорила роща золотая… И для чего всё было?! – простонала она.
– Может, вам с Алькой к нам перебраться? – предложил Земский. – Места полно.
– Может быть, – Марьяна поднялась с нехорошей улыбкой. – Ну, пойду к себе.
– А то оставайся, – забеспокоилась Тамара. – Приедет, объясняться станете. А ты как не в себе.
– Когда-то да придётся.
Марьяна поколебалась:
– Толя! Дай мне телефон Олега, – просто сказала она.
Земский смешался. Беспомощно переглянулся с женой.
– Конечно, конечно… Только, Марьяша, он нынче за границей, торгпредом… Вместе с семьёй.
– С семьёй? – бесцветно повторила Марьяна.
– Сама знаешь, – заграница. Одиноких не выпускают.
– Конечно. Куда ж без семьи? – она горько засмеялась. – И здесь незадача!.. Ну! Засим.
– Я с тобой! – вскинулась Тамара.
– И объясняться при тебе будем? – Марьяна удержала её за плечи. – Спасибо вам. Но я уж сама!.. Прилягу пока. Может, удастся задремать.
Она быстро пошла к двери.
– Если что, сразу к нам! – крикнул вслед Земский.
Тамара глянула на поникшего, обессилевшего мужа.
– Ты-то как завтра поедешь?! Может, отложить?
– Нельзя. Там такие, как мы, на месяц расписаны, – усмехнулся Земский.
Но уехать в Министерство ни на следующий, ни в ближайшие дни у Земского не получилось. Под утро обнаружили мёртвую Марьяну Викторовну – по заключению врачей, не рассчитала дозу снотворного.
Обнаружил Алька. В пять утра вернулся он от Мещерского, заскочил к Земским, небрежно кинул поднявшемуся дяде Толечке колье: «Начисто отказался взять. Сказал – на память». Заспешил к матери. И едва не сразу с верхнего этажа донёсся его крик.
Всё совпало не к добру. Сын Алька засиделся до утра за тяжкой беседой у Колдуна. И, хоть переживал за мать, бросить Мещерского в потрясённом состоянии было совершенно невозможно. Передоверился Земским. Тамара отпустила Марьяну одну, чтоб не мешаться в объяснения жены с мужем, который должен был вот-вот приехать. А муж, как оказалось, из Москвы не вернулся. На сутки задержали в Генпрокуратуре, о чём поздно вечером сообщил жене. Когда она уж была дома в одиночестве.
Спустя сутки после похорон Михаил Дмитриевич спустился к соседям.
В бархатной пижаме, в домашних тапках с игривыми пумпонами, что подарила жена. Обрюзгший, с отвисшими мешками под больными бесцветными глазами. Плохо выбритый. Непричёсанный. С седыми волосиками, торчащими из ушей. Совершенно потерянный. Подозрительно оглядел обоих хозяев.
– Что происходит? – произнёс он. Голос, обычно низкий, чуть хрипловатый, звучал будто вдрызг расстроенная басовая струна. Михаил Дмитриевич прокашлялся. – Жена вдруг, ни с того ни с сего отравилась!
– Не рассчитала дозы, – напомнила Тамара.
– Какой ещё дозы?! – вспылил Михаил Дмитриевич. – Да она, если и пила снотворное, то таблетку-другую. А тут – доза! Сын! Когда общая беда, когда должны друг за друга!.. – он сплёл пальцы. – Шарахается, будто от нелюдя, и – вон из дома.
– И есть нелюдь! – не удержалась Тамара.
Михаил Дмитриевич вскинулся.
– Так и знал, что отсюда тянется… Говори! – потребовал он от Земского. Тот огладил крутую лысину.
– Ты такую фамилию – Мещерские – помнишь?.. Когда-то твои подследственные.
– Ну, положим, – нехотя припомнил Михаил Дмитриевич. – Много их перебывало.
– Графы. Возвращались из эмиграции. Сын – Алексей. Несовершеннолетний.
