Но прямо сейчас она хочет убивать. Это желание иррациональное, но такое нужное и невероятно требовательное, что все свящные мысли в голове посвящены ему и только ему, заставляя Шани гореть лихорадкой ужасающей трезвости. Она хочет опьянеть от вкуса крови и задохнуться в наслаждении чужой агонии, надолго (навсегда?) забыв о шкуре избалованной плохой девочки-лесбиянки, которая приехала в Вайоминг с сексуальным и горячим опекуном.
Сплошная эстетика.
— Да ладно тебе, Ник, — хрипло и сорванно шепчет Шани на выдохе, проглатывая звуки сиплым смешком, — не говори только, что тебя волнует мадемуазель Лоуренс. Или действительно волнует?..
Она неудобно выгибает тонкую белую шейку, вся вытягивается змеиной ловкостью в кольце его крепких безжалостных рук и очень внимательно заглядывает в глаза опекуна в поисках ответов. Будь её воля – Шани пробралась молчаливой тенью ему в голову и застыла бы там по ту сторону сетчатки глаз восковым изваянием, впиталась бы в скрипы извилин в его черепной коробке и навсегда поселилась бы в его мыслях своим ярким пылающим присутствием без права возвращения. С ним, в нем. Кровью бы текла по его венам и билась бы его сердцем, если бы Ник позволил ей, но он не позволял.
Но вместо этого она только визжит и рвется от него в сторону, будто рассерженная кошка, которую дернули за гладкий светлый хвост; матерится и огрызается на каждое слово очередной жестокой колкостью, а под конец и вовсе впивается острыми зубами в его плечо.
Она так притягательно ревнива в своей ярости, что не разобрать сразу, что именно ее злит — то ли то, что Ника волнует мадемуазель Лоуренс, то ли то, что эта самая мадемуазель все еще жива.
Сидит на окровавленном грязном полу, хрипит разодранной глоткой на выдохе, смыкает-размыкает бледный синеющий рот, будто выброшенная на берег рыба и сдавленно сипит. Так бы и добила её!
Умирающая женщина елозит ногами и руками в попытке отползти как можно дальше от сцепившихся в злобе вампиров, пока Шани с безжалостной резкостью впивается зубами в плечо Ника.
Она цепляет белыми острыми резцами его белую кожу, царапает длинными яркими ногтями бок и дергает головой, когда он что-то гневно выговаривает ей на ухо.
А потом Ник буквально отрывает ее от себя с такой силой, что Шани изумленно взвизгивает от удивления.
— Idiot (идиот)!
Она смотрит на него потемневшими золотистыми глазами прямо и жарко, вся мокрая и сияющая в полутьме кухни яркостью своей незабвенной внешности, словно фарфоровая куколка с бесконечно фальшивыми улыбками. Смотрит — и не понимает саму себя.
Вайоминг заставляет Шани примерять на себя амплуа плохой девочки, давиться недовольством, капризами и обидами; Вайоминг пахнет для нее розовым бабл-гамом, а на вкус напоминает кока-колу в жестяных банках.
Вайоминг так сильно меняет внутреннее мировозрение Шани в другом направлении одним лишь покачиванием маятника то в одну сторону, то в другую, колеблет ее, будто игрушку, что она…
Шани Эйвери зачарованно смотрит на Ника всего две секунды, прежде чем задрать подбородок повыше, подняться на цыпочки поцеловать его.
И в этот момент ее вселенная взрывается.
========== 8. ==========
На вкус он напоминает лето. Такое яркое, взрывное, безжалостное, безнадежно горячее, пахнущее цветущими пионами под окнами дома и розовой клубничной карамелью, что забивает глотку приторной конфетной сладостью тянучки. Шани целует Ника отчаянно, жадно, практически грубо, вгрызается в его рот с нешуточным юношеским пылом, и этот неловкий весенний поцелуй не похож ни на один из тех, что бывали у неё ранее; ещё никогда она не чувствовала такого яростного желания быть как можно ближе.
Соприкасаться.
Кожа к коже, губы к губам, руки к рукам… Так, что выворачивает наизнанку от глупого подросткового вожделения, напоминающего самый безжалостный голод из всех, что у неё только были. Шани как будто не ела несколько месяцев, и поэтому их поцелуй напоминает глоток живительной крови, которая снова запускает уснувшие процессы её организма.
Сладкая летняя кровь этой изуродованной весны две тысячи пятого в сраном Вайоминге.
Долбаное счастье.
Интересно, таково целоваться с вампиром или целоваться именно с Ником, потому что… Потому что она не уверена. Вообще ни в чем. Совершенно ни в чем.
Шани вообще мало в чем уверена прямо сейчас, ведь день, с утра обещающий стать веселым и совершенно не обременяющим лишними страданиями превратился в сраный цирк с конями, который заставляет её то ли злиться, то ли удивляться собственной удачливости.
Всё так сильно изменилось с утра. Она всего лишь хотела прогулять оставшиеся уроки в компании своей месячной влюблённости, а не с особой кровожадностью расправиться со своей учительницей, плачущей на окровавленным полу, да ещё и поцеловать Ника.
