Шани возвращается домой далеко за полночь – бесшумно проникает в дом, открывая дверь своими ключами, бросает в прихожей собранные в спешке вещи и даже ступает на первую ступень, когда замечает светлый силуэт в столовой. Она проводит пальцами в уголках губ, стирая с кожи пару капель человеческой крови и слизывает их с подушечек языком до того лениво, будто сосет очередной чупа-чупс, а не неловко задевает проворный язык и зудящее небо ногтями.
— О, так вы еще живы? – Шани заворачивает на кухню и до того тихо, что мадемуазель Лоуренс, замотанная в белый плед, вздрагивает и с тихим вскриком роняет на пол красивую белую чашку с теплым шоколадным какао, которая разбивается на осколки фонтаном дорогого фарфора.
Девчонка запускает ладонь в растрепанные золотистые кудри и небрежно собирает их в низкий хвост на затылке, не обращая внимание на пару непослушных прядей, падающих на бледное красивое лицо и обнажая шею, усеянную полумесяцами алых вызывающих засосов.
— Доброй ночи, Шани, — растерянно здоровается преподавательница, невольно отступая на шаг и изумленно вздергивая брови, — я не ожидала, что ты вернешься так… быстро. Ник волновался.
Шани в ответ небрежно пожимает плечами.
— Сомневаюсь, мадемуазель Лоуренс, — снисходительно хмыкает она, плавно проплывая мимо женщины легкой крадущейся походкой, — думаю, у него было полно других, более интересных дел, чем напрасные волнения из-за такой ужасной меня. Я плохая дочь, да?
Элиза Лоуренс страдальчески складывает ладони в замок на животе и умиленно качает головой, все еще не обращая внимание на то, что под ногами у неё целая лужа разлитого какао.
— Ты очень хорошая дочь, Шани. Что за глупости?
Девчонка вдруг легкомысленно улыбается в ответ, демонстрируя яркую белую усмешку, сверкающую даже в полумраке кухни неестественной белизной, а потом упирается языком в край рта, ненавязчиво показывая остроту длинноватых для человека клыков.
— Это был не вопрос, мадемуазель, — мягко говорит она, — кстати, у вас очень красивая шея.
И когда Шани золотистым смерчем кидается вперед с невероятной безумной скоростью, словно летит, а не идёт, то женщина звонко и испуганно вскрикивает, но всего один раз.
На второй крик просто не хватает времени.
========== 6. ==========
Рот Шани полон крови. Эта кровь на вкус должна напоминать божественный нектар сорванной силой победы; потрясающую жадность вечно голодной твари, дорвавшейся до вожделенного куска чужой плоти; триумфальное счастье от выдранной силой победы, но…
Рот Шани полон крови, но ей почему-то кажется, что вместо питательной целебной жидкости она на спор глотает протухшее гнилье. Несомненно, вины мадемуазель Лоуренс в отвратительности вкуса собственной крови совершенно точно нет, но девчонка, вцепившаяся ей в глотку бешеной пиявкой, отчего-то так не думает.
Между острыми белыми зубами небрежно перекатывается пласт разодранной кожи, а сама Шани поглубже вонзает клыки, словно собирается выдирать из белой шеи хрипящей учительницы едва ли не шматы мяса, но пока просто жадно и бездумно сглатывает свой кровавый обед, умудряясь параллельно удерживать слабо сопротивляющуюся жертву чуть пригнутой к полу – мадемуазель Лоуренс выше и плотнее телосложением, но раздраконенная вампирша упорно и вдумчиво тянет её на пол, наседая всем своим птичьим весом, стремительно стараясь опрокинуть женщину как можно быстрее.
Это происходит не с первой попытки. В итоге Шани просто-напросто бьет мыском белого кроссовка в голень учительницы, и та издает ещё один полузадушенный всхлип, прежде чем тяжелым мешком кожи, мяса и крови грузно осесть на пол, утягивая за собой девчонку.
Шани на секунду оставляет её в покое, прекратив поглощать кровь, но ненадолго: девчонка нагло седлает обмякшее тело преподавательницы, словно выигрывает в драке и теперь балансирует на опрокинутым теле самодовольным паразитом. Обхватывает коленями бока мадемуазель Лоуренс и вновь склоняется к её шее, опаляя кожу горячим прерывистым дыханием; ведет юрким розовым языком мягкую дорожку из слюны и тихо хихикает в ухо, заставляя женщину содрогнуться в суеверном ужасе.
— Что-то не так, мадемуазель Лоуренс? – девчонка нарочито медленно склоняется над лицом женщины, позволяя ей как следует рассмотреть пылающие золотые глаза на надменном красивом личике и кровавый отблеск на радужке. Шани обнажает зубы в игривой лучистой усмешке, демонстрируя внутреннюю полость рта, заалевшую от чужой крови и испачканные клыки; Элиза вскрикивает снова, но вампирша мгновенно душит её вопль своим телом, не позволяя вырваться из своей хватки.
А Ник, наверное, спит. Ему, наверное, плевать на саму Шани и на то, что Шани творит прямо сейчас, устроив безжалостный кровавый пир прямо у него под носом, заявившись в дом глубокой ночью, чтобы… А зачем она, кстати, вернулась?
Зачем ты вернулась, Шани?
Почему ты снова здесь, несмотря на прежнюю жестокость его (и своих слов); разгромила к чертям собачьим его кухню недолгой беспроигрышной борьбой и теперь, явно назло приемному отцу, уничтожаешь все намеки на присутствие любой женщины в этом доме?
