– О… как прямо. Меня об этом предупреждали. Я лишь хотел принести извинения от лица сектора. И предложить нашу помощь.
– Почему ты говоришь это мне?
– Остынь. Я ничего дурного не имел в виду. Но мне показалось, твое мнение определило решение сектора.
«Давит на авторитет, – подумалось тогда. – А ведь и я не лишена внутренней гордыни за собственные поступки».
– Что ты предлагаешь?
Он сделал вид, что задумался, затем соединил ладони в замок – скрытая манипуляция отрицания.
– Прямой возможности сотрудничества нет, но ты должна знать. Если в Метрополе возникнут проблемы, имеется так называемая штаб-квартира. Там можно переждать бурю. Улица Тихая, семь, в северной части города. Все просто: тихий омут, как ваши горы, семь – как Седьмая провинция. Код – три семерки.
Я смотрела на него, стараясь скрыть замешательство. Что-то здесь явно нечисто: такая информация сообщается целому сектору – или наставнику, но не одному его участнику.
– Как мне знать, что это не ловушка?
Он пожал плечами.
– Сектор, берущий на себя Премьер-министра, должен знать об этом. Если бы это были мы, никто не узнал бы этот адрес, – он встал и чуть склонил голову. – Это все, чем мы можем помочь. Удачи.
Когда он ушел, я поймала на себе изучающий взгляд капитана. Он не отвел глаз, потому что все это время следил именно за мной.
Вид капитана вернул мне былую сноровку. Он поднялся из-за своего стола и с видом человека осведомленного, беседовал с теми, кто к нему подходил. Когда в мою голову взбрела шальная мысль, он уже завершил свою деятельность и вышел в жилой отсек. В пустой нише по левую сторону оказалось пусто. Одним движением я пригвоздила его к стене, развернув к себе.
– На кого ты работаешь?
Он даже не удивился происходящему, но стоял с таким видом, будто позволял допрашивать себя. К тому же, прижимая его рукой, я чувствовала, что, несмотря на всю подготовку, физически куда слабее его – недооценила его силу; он мог бы запросто свернуть мне шею, и ужасно бесило, что он поддавался манипуляциям с моей стороны. Он сам вел эту игру, в то время как я была в ней лишь звеном, деяния которого он предвидел с самого начала.
Полная ярости, я выхватил пистолет Вита, который неизменно носила с собой с того злополучного дня, когда мне его впервые вручили. Отошла на расстояние вытянутой руки.
– Ты бесчестна, – устыдил он. – Сюда нельзя приносить оружие.
– И это говорит мне комитетник, – сощурила глаза.
Ему надоел этот цирк, и он сделал шаг вперед. Я отступила назад, спина коснулась стены. Теперь я была заложницей. Заложницей с пистолетом.
– Не нужно меня бояться, Кая. Я работаю на народ. Ты и сама это уже поняла.
– Ты играешь на две стороны. Разве это честно?
– А кто говорит о честности? В этом нет благородства, но есть смысл.
Я положила вторую руку на пистолет, демонстрируя свою неизменную враждебность.
– Опусти пистолет, Кая, – строго сказал он. – Что ты горячишься? Ты же видишь: в этом противостоянии лидеров нет – страна разорвана на куски.
– Знаешь, что я вижу? Комитетник попал в народные массы. И я не шучу: я просто тебя им сдам. Это не твоя территория. И не вздумай пасовать.
Я его ненавидела, как ненавидела бы любого комитетника, стоящего на этом самом месте. Но в момент разговора поняла, что презирала я не капитана, – который бог знает на чьей стороне, – я мстила системе, которая, по словам этого человека, и разорвала страну на куски. Что-то в его взгляде заставляло поверить в правдивость слов. Во всем его облике было что-то настоящее, а не вынужденная сдержанность или напускные обязанности истинного комитетника.
У меня затекла рука. Опустила пистолет.
– Я работаю с Гердом, Кая.
– Хочешь сказать, уже давно?
– Откуда, ты думаешь, я знаю твое настоящее имя?
Взгляд его внимательных глаз, будто вернул меня в то время, когда все это только начиналось. И, в ужасе сопоставляя факты, осознала ребяческую глупость собственного поведения.
– Ты приехал в Ущелье в тот день, когда исчезла Кара… – прошептала, глядя в пол. – И Киану отсутствовал все утро… Это ты сделал? – при упоминании имени Кары хотелось зарыться в угол и рыдать. – Киану отвез ее к тебе, и ты…
– Доставил ее в Метрополь, – закончил он, и я заглянула в его по-прежнему терпеливые глаза. Почему он так добр ко мне? Почему помогает уяснить все это? – Прямо в лапы Министерства.
– Ты ее устроил?– уже тише и куда спокойней спросила я.
Он кивнул.
– Спасибо, – вдруг выпалила; и это удивило его больше, чем дуло пистолета против лба. – Лучше ты, чем кто-то другой.
Мы стояли в молчании, и я чувствовала себя полной дурой. Незнание часто играет с нами злую шутку, и все же вина за грубость не тяготила сердца. Мне по-прежнему не нравилось, что комитетник оказался посвящен в эту чертову миссию.
