С дозволения правителя я спросил шатосцев, известен ли им изображённый на портрете. Староста, переглянувшись с главами родов, ответил утвердительно. Этот человек объявился в деревне с месяц назад, якшался со странствующими даосами и сеял дурные слухи о господине Чхве. Естественно, этим утром его бросились искать, но куда там! Взятые под стражу даосы тоже ничего не могли о нём сказать, разве только что родом он был из Ци, занимался гаданием и величал себя помпезным титулом-прозвищем — «Генерал-Единорог, Державный Распорядитель Небесной Казны».
— Давно вы видели его в последний раз?
Словно не поняв моего вопроса, Тын Ынхо стал слёзно умолять найти и покарать подлеца.
Я повторил вопрос по-корейски. Староста некоторое время утирал глаза, потом сказал:
— Позавчера, на площади.
Старейшина Пэков буркнул себе под нос какое-то ругательство, но находившийся рядом старейшина Тынов хорошо его услышал.
— Ынхо, ты совсем помешался или намеренно позоришь наш род? — недовольно произнёс он, обращаясь к старосте. — Этого человека мы видели минувшей ночью!
— При каких обстоятельствах? — продолжил я.
Опять начались рыдания. Последовала драматичная сцена признания в незаконной добыче и ещё более незаконной продаже «черепашьего камня». Господин Чхве сыграл потрясение и негодование, шатосцы — слёзное покаяние. Причём извинений погибшему Ханылю было отмеряно даже больше, чем префекту. Я не ошибся: месть призрака и проклятие покойных предков пугали их сильнее, чем перспектива сурового наказания со стороны государства. Из сказанного я уяснил, что Хань Болин во всей этой истории не фигурировал как покупатель. Нет, явившись в разогретую волнениями деревню, он втёрся в доверие к старосте и весьма эффектно «побеседовал с духами дорог и мостов», которые якобы и посоветовали тайно добывать «черепаший камень», на который в скорое время найдётся спрос. Гадание проводили трижды, и всякий раз Хань Болин повторял один и тот же ответ. На ночной же встрече он присутствовал как своеобразный посредник и указал на «приведённого духами» человека, только что вошедшего в деревню. Разглядеть незнакомца при скудном освещении не удалось, к тому же он и его слуги закрывали нижнюю часть лица повязками (распространённая практика, особенно среди людей с плоскогорья, путешествующих по области Янь). В квитанции стояла печать с фамилией Цзоу, но ни единая чёрточка не внушала доверия.
В общем-то, всё это подтверждалось и показаниями соглядатаев господина Чхве. Тын Ынхо ещё раз попросил не наказывать никого, кроме него и старейшин (а лучше — его одного), и клялся всем на свете, что «Генерал-Единорог» — горный демон, явившийся в деревню за его, старосты, грехи.
Префект властным жестом прервал поток этой околесицы и негромко сказал, вновь переходя на китайский:
— Совершённые вами преступления законом приравниваются к восстанию, за которое вся деревня Шато подлежит казни, ведь вы постарались сделать соучастником каждого. Дети преступников подлежат клеймению и ссылке в Цинь и Юэ. Имущество — полной конфискации.
Воцарилась тишина. Господин Чхве говорил неправду. Несчастным рудокопам, конечно, грозила конфискация, но в дополнение от силы несколько лет принудительного труда в соседних областях. Казнить могли разве что зачинщиков (вот этих троих), да и они, скорее всего, отделались бы клеймом и отрезанными ушами. Впрочем, законников среди пришедших не было, а я не стал встревать поперёк правителя.
— Однако, — продолжал он веско, — я, как любящий отец, не могу допустить, чтобы вы стали жертвами собственной глупости. Отрадно и то, что из трепета перед памятью убитого вы не скрыли своего злодеяния, а сообщили важные обстоятельства, которые помогут мне найти и покарать убийцу. Очень не хотелось бы давать этому делу ход, но вы ставите меня в неприятное положение: из-за вашего бунтарства двор недополучит почти двухмесячную норму добычи «черепашьего камня» и, конечно, потребует у меня объяснений. Даже если я буду молчать о вашем преступлении, столица направит сюда цензора, а то и назначит нового префекта вместо меня, а эти достойные люди уж докопаются до истины.
— Не погубите! — взвыли шатосцы, теперь, кажется, совершенно искренне. — Без отдыха работать будем, зубами камень грызть будем, кормилец, но не подведём!
Получив заверения в том, что оставшийся месяц шахтёры будут давать не меньше двойной нормы, и отпустив несчастных восвояси, господин Чхве попросил меня остаться ещё ненадолго. До прихода шатосцев он, конечно, обстоятельно расспросил меня о моём плане, а теперь пошёл задавать вопросы по новой, смакуя каждую деталь.
— Тебе несказанно повезло наткнуться на этого Линя, мой мальчик. Я не рассчитывал использовать его умения так рано, но рад, что он выдержал твою проверку, — префект в задумчивости погладил бороду. — Впрочем, он же самая уязвимая часть твоей задумки.
