Помня о моих больных ногах (а может, и намекая, что пора бы торопиться), господин Чхве прислал за мною паланкин, и к вечеру того же дня я уже разместился в шатоской управе, единственном на всю деревню здании с черепичной крышей. Все остальные — даже расписное святилище духов-покровителей — были крыты тростником и дранкой и вообще имели жалкий вид. Староста Тын Ынхо с семьёй жил тут же и при первом моём появлении подобострастно сообщил, что усиленная добыча уже ведётся. Нужно было в ближайшее время осмотреть шахту, но у меня, конечно, не хватило бы знаний провести хоть какую-то инспекцию самостоятельно. В первом же письме на Дуншань я попросил прислать мне грамотного горного инженера, а лучше двух, желательно корейцев. Тогда казалось странным, почему во всём предусмотрительный префект не отправил их со мною сразу же, но сейчас я понимаю, что работа в Шато была для меня своеобразным экзаменом.
По сравнению с Дуншанем островок Шато выглядит совсем маленьким, и всё же деревня не занимает его целиком, а ютится в западной его части. В восточной построек мало. Когда-то там находился посёлок для ссыльных при руднике, но господин Чхве — к немалому удовольствию местных, — выхлопотал, чтобы его закрыли, и теперь у самой штольни можно было видеть всего три кособоких барака. В одном из них отдыхали и обедали рабочие; другой был отведён под хозяйственные нужды; в третьем на время вахты жила охрана — всё те же удальцы капитана Дуаня, которые, к слову, очень не любили Шато и называли дежурство здесь (что в деревне, что возле шахты) не иначе как «каторгой». Я сразу же позаботился о том, чтобы найти и перекрыть посторонние входы в шахту — таковых оказалось несколько, — а в новом письме рекомендовал господину Чхве удвоить караулы.
В школе нам рассказывали про «черепаший камень», но прежде я его не видел даже на рисунках — а тут мне довелось впервые подержать его в руках. Доставленную на поверхность руду раскалывают на куски среднего размера, их загружают в барабан мельницы, которая приводится в действие движением огромного ворота — его вращают четверо рабочих. Кусочки на выходе получаются совсем небольшими — в ладони их умещается с дюжину. Отборщик ищет среди них те, у которых явно выражены рыжеватые прожилки, их отправляют на обжиг — после него серовато-бурая порода становится совершенно чёрной, а прожилки приобретают необычный ярко-зелёный цвет, подобного которому я, кажется, не встречал больше нигде в природе.
Каждый из упомянутых этапов требует предосторожностей. Мелкую крошку «черепашьего камня» и тем более дым, образуемый при обжиге, ни в коем случае нельзя вдыхать. Можно только догадываться, в каких условиях рудокопы производили эти работы в минувший месяц. Скорее всего, серьёзные отравления получили и они сами, и их семьи. В третьем послании я писал о настоятельной необходимости направить в деревню хорошего врача, и из слободы прибыл доктор Дяо, который разом поставил половине жителей ужасающие диагнозы, но по моей просьбе не стал их оглашать.
За несколько десятилетий интенсивной добычи шатоская шахта сильно разрослась и ушла вглубь. И если штольня ещё худо-бедно получала свою порцию солнечного света, то за ней начиналось царство сплошного мрака, какому позавидовал бы Удел Великой Пустоты. Слюдяные фонари кое-как разгоняли тьму, и явившийся с Дуншаня инженер Хон со странным смаком указывал на плохо подогнанные крепи и щербатый настил. Особенно это чувствовалось в свежих выработках, где спешка и волнение напрочь выбивали из шахтёров всякое понятие о безопасности.
Найдя уголок чуть поодаль от оживлённого шахтёрского маршрута, мы расположились передохнуть. Меня никогда не пугали замкнутые пространства, но осознание того, что мы находимся внутри горы, которая в любой момент способна на нас обрушиться, сильно давило — простите за невольную игру слов.
— Полбеды, если кого-то из этих дурней попросту засыплет, — Хон достал трубку и с моего рассеянного позволения закурил. — Подумайте, высокородный сударь, ведь мы сейчас находимся гораздо ниже уровня тумана. Если кому-то хватит рвения пробить дыру наружу, эта отрава зальёт полшахты.
Отчего-то вспомнилась циская пещера, в которой погиб Айго, и мне стало вдвойне не по себе.
— Даю вам пять дней, чтобы привести шахту в порядок, — сказал я как можно суше.
— Так это нужно будет заниматься только наведением порядка, — ухмыльнулся инженер, покручивая ус.
Я понял, что он торгуется, добавил ему два дня и пообещал щедрую награду за работу, сданную в срок и как следует, — и суровое наказание за каждого погибшего в забое. С такими недочётами на шахте и таким количеством больных рудокопов нечего было и думать о двойных нормах.
