Решено – он женится на о-Суги. Он знал, что лишь это по-настоящему обрадует ее, но уверенность в своей правоте не вызывала в нем и тени самодовольства. Он припомнил смятение в сердце при виде ее невинной красоты. Она перевернула его душу в ту ночь, когда лишилась работы, в ту ночь, когда Коя запустил в нее когти. Узнав об этом, Санки обрадовался тому, что остался свободным, – ведь можно было не жениться на о-Суги. А теперь, оказавшись на месте Кои, он, наоборот, надеялся, что о-Суги лишит его этой свободы, с которой он до сих пор никак не мог расстаться…
Он был сломлен голодом и усталостью и решил, что именно этим вызвана его сентиментальность. Однако будучи оскверненной, о-Суги пробуждала в нем еще большее очарование, чем прежде. Санки подумал, что именно теперь настало время овладеть ею, как когда-то сделал Коя. Разве это не то наслаждение, которого он втайне желал, но так и не решился получить? «Тогда я стану одним из ее клиентов», – мелькнула у него мысль.
Он отогнал ее, но, когда потянулся к коленям о-Суги, внезапно проснувшаяся совесть не позволила ему крепко обнять ее. Конечно, желание стать клиентом о-Суги – несомненно подлое, по капле просачивающееся в него, – не что иное, как стремление уйти от ответственности, воспринимая о-Суги как скверну.
– О-Суги, я сегодня устал, можно прилечь здесь?
– Да, конечно. Тут есть постель, отдыхайте. Утром я достану что-нибудь поесть.
– Спасибо.
– А электричество сегодня отключили, поэтому темно, потерпите.
– Ладно.
Санки ощупью направился на голос о-Суги. Ладонь коснулась ее горячих колен на холодных татами. О-Суги подвела Санки к постели и укрыла одеялом.
– Теперь по улицам ходить опасно. Вас не ранили?
– Нет, не ранили, а как ты?
– А я из дому почти не выхожу. Раз в день приношу из японского квартала горсть риса, его раздают пострадавшим. Когда же прекратятся эти беспорядки?
– Ну как когда? Вот завтра высадятся отряды японских сухопутных войск, и больше никаких беспорядков не будет.
– И правда, скорей бы все закончилось. Мне каждый день кажется, что я уже умерла!
Почувствовав, что руки о-Суги больше не укутывают его, Санки подумал: «А где же она будет спать?»
– О-Суги, тебе есть где спать?
– Да, не беспокойтесь.
– Если негде лечь, иди сюда. Ты меня не стеснишь.
– Нет, не переживайте. Если я захочу спать, то найду где прилечь.
Санки понял, что о-Суги старается скрыть от него усвоенные ею привычки проститутки, и его сердце похолодело от отвращения, – ведь он собирался уподобиться ее клиенту! Но ведь это та самая о-Суги, так его любившая и в итоге так низко падшая, почему же он не решается крепко обнять ее, – это что, совесть так шутит? Прежде, опасаясь развратить о-Суги, он воздерживался от объятий, а теперь не может обнять потому, что она стала проституткой?!
– Нет ли у тебя спичек? Я хочу взглянуть на твое лицо. Можно?
– Нет.
– Но мы ведь давно не встречались, верно? Разговаривать в темноте, не видя лица, все равно что беседовать с призраком.
– Я не хочу, чтобы вы увидели, какой я стала.
О-Суги можно было понять, но услышав эти слова непосредственно от нее, Санки почувствовал, как невыносимо сжалось его сердце.
– Ну зачем ты так? Ты лишилась места у о-Рю, меня уволили из банка. Люди теряют работу, такое случается, и с этим ничего не поделаешь.
Пытаясь успокоить о-Суги, Санки тем не менее чувствовал, что его тело, все еще исполненное желания, невольно тянется к ней, и тогда он решительно отвернулся с намерением поскорее заснуть, без промедления похоронив в темноте мысли об о-Суги.
– Санки, а вы встречались с о-Рю?
– Нет, ни разу после того, как той ночью поругался с ней из-за тебя.
– Той ночью хозяйка наговорила мне гадостей.
– Каких?
– Не хочу про это говорить.
«Наверное, о-Рю наговорила такого, что язык не поворачивается повторить», – подумал Санки. Тогда он в шутку дал понять пришедшей делать ему массаж о-Рю, что любит о-Суги. Разобиженная о-Рю приволокла о-Суги и швырнула ее к его ногам. Потом он извинялся перед хозяйкой, но та, еще сильнее разозлившись, уволила девчонку. И все это из-за его дурацкой шутки! А потом он совершенно забыл о девушке, потому что его сердцем всецело завладела Цюлань. Но сейчас он чувствовал, как его согревает изнутри одна лишь мысль об о-Суги и что на сердце у него спокойно и легко.
– О-Суги, я буду спать. Я сегодня так устал, что больше ни о чем не могу говорить. А с завтрашнего дня стану твоим нахлебником, не возражаешь?
– Оставайтесь сколько захотите. Только у меня очень грязно. Завтра, как рассветет, увидите…
– Грязь меня не смущает. Да я уже и не хочу никуда идти. Но если я мешаю, так прямо и скажи.
– Нет, вы мне нисколько не мешаете. Но здесь такому, как вы, совсем не место.
Санки не предполагал, что сказанное им – вот так сразу, завтра, – осуществится. Однако решил: как получится, так тому и быть.
– В таком переулке, как этот, сейчас спокойнее вдвоем. Или ты переедешь ко мне? Решай – как тебе будет удобнее, так и сделаем.