Но скоро сопровождавшая его по берегу канала сентиментальность угасла, и вместо о-Суги напомнил о себе пустой желудок. Кусочки хлеба Мияко растворились в нем, будто их и не было вовсе. Санки чувствовал себя невесомым, почти прозрачным. Стоя на мосту, он рассеянно смотрел вниз, на сточные воды канала. Медленно подступающий с моря прилив раскачивал стоящие в ряд лодки, они терлись друг о друга бортами и скрипели. Между ними скопились городские нечистоты, никто их не убирал, и они растекались под бледным сиянием звезд и медленно плыли вместе с течением. Этот вид всегда напоминал Санки о грязных и ржавых подъемниках, торчащих из воды в низовье реки. Там в мирное время с наступлением ночи продавала цветные абажуры девочка с распущенными волосами, украшенными цветком жасмина… Из-за складов медленно выплыла баржа контрабандистов под черным парусом и, как злой дух наполняя тьмой окрестности, тихо заскользила вверх по течению.
Санки вспомнил скопище парусов в устье реки той далекой ночью, когда он мчался под дождем до самой больницы, неся на руках раненую Цюлань. А потом – в китайский квартал, к ее дому. Где-то она сейчас?..
Вдруг Санки ощутил сбоку какое-то движение и в следующий момент заметил краем глаза несколько силуэтов, которые приблизились к нему из-за угла набережной и встали у него за спиной. Санки изо всех сил старался не оглядываться и продолжал разглядывать поверхность воды, словно увидел там что-то необычное. Но эти, похоже, не собирались уходить. Санки круто обернулся и при свете звезд увидел перед собой нескольких мужчин с изъеденными оспой лицами. Две руки даже как будто ласково обхватили его в замо́к и приподняли так, что он завис над парапетом. Санки почувствовал поясницей холод, но не сопротивлялся, а только уперся руками в плечи схватившего его типа и пристально смотрел ему в глаза. И тут все остальные бросились на него. На мгновение ему показалось, будто небо над головой раскололось надвое, и в тот же миг, перевалившись через парапет вверх ногами, он упал в сильный порыв ветра.
Первое, что Санки почувствовал, когда очнулся после падения, – будто он застрял в какой-то расщелине. Лежал он на чем-то деревянном – так ему показалось на ощупь.
Попытавшись вытянуть ноги, он обнаружил себя лежащим по шею в воде в лодке, на которую только что смотрел сверху. У самых глаз плавали, покачиваясь вместе с лодкой, фекалии. Он попытался было встать, но тут же подумал: а зачем? Тягостная аура его прошлого постепенно всплыла перед ним черным видением и унеслась прочь, оставив после себя темные пятна-тучи. Лежа в фекалиях, он чувствовал, что голова кружится все слабее и слабее. Интересно, может ли голова так сильно закружиться, что в конце концов оторвется и улетит? – Санки всерьез начал обдумывать эту мысль, но на смену ей пришло осознание того, что он по уши погружен в нечистоты, будто собирается дерьмом измерить свой удельный вес. Смешно!
Сколько же ему еще лежать?
Мокрая одежда облепила тело и стала тесной. Санки посмотрел вверх, на мост. Китайцы все еще стояли у перил и пристально смотрели на него. Придется лежать, не шевелясь, и ждать, пока они не уйдут.
Ах, этот пропитавший лодку запах навоза…
Он напомнил ему родную японскую деревню. Наверное, сейчас дома его мать надела обвязанные нитками тронутые медной окисью очки и пришивает подошву к носкам-таби[54]. «Она и представить себе не может, что я теперь лежу в грязной лодке по уши в дерьме».
«Нет, лучше буду думать о Цюлань. Ах, красавица Цюлань, вызволи меня отсюда! Мне надо встретиться с тобой еще хотя бы раз. Но что мне предложить ей при встрече? – задумался Санки. – Разве что покаяться перед ней во всех грехах, пока жив!»
Он, словно в бреду, почувствовал прикосновение губ Цюлань к своему грязному, липкому рту. Звезды напомнили ему о себе, засверкав еще ярче. Он посмотрел на мост. Китайцы исчезли, и только облупившаяся штукатурка парапета тускло блестела в звездном свете. Выбравшись из лодки, Санки побрел вдоль грубой облепленной грязью каменной ограды. Там он сбросил пиджак, брюки и, оставшись в одной сорочке, зашагал к дому о-Суги – просто потому, что тот был ближе всего. Если о-Суги там не окажется, придется еще раз перейти через мост и вернуться домой, где нет ни крошки хлеба. Ну что ж, остается только идти вперед, а там – застанет он о-Суги или нет, кто знает?
Он миновал опасный район, и забытые на время усталость и пустой желудок вновь напомнили о себе с новой силой. Дорогу к дому о-Суги заполнили горячечные видения жареных уток и пластов свиного жира. Еще совсем недавно здесь кипела оживленная торговля. А сейчас лишь глухой туберкулезный кашель доносился из пыли, плотным туманом закрывающей входы в проулки. Очертания стен изгибались при зыбком свете закопченной лампы у заколоченного входа в лавку китайских пельменей.