Что я сделал за эти шестьдесят дней? Честно говоря, ни дня не отдыхал. Первые пятнадцать дней я был занят бесконечными интервью. Какое-то время я «оставался дома» – один в отеле, с чувством легкого ужаса наблюдая за развитием уханьской эпидемии. Как и все, я старался уберечься от нападений вируса, одновременно создавая произведение, посвященное борьбе с этой напастью. Позже, по мере ухудшения эпидемиологической ситуации, я начал пристально следить за тем, что происходит в Шанхае, и это не позволяло мне чувствовать себя расслабленно и спокойно: я должен был приложить свое писательское перо к тому, что наблюдал. Я твердо убежден: если быть равнодушным и безразличным к происходящему вокруг; то в нас не останется ни человечности, ни совести! Глубоко в душе я всегда верил в одну истину: хаос в Ухане, ошибки и даже преступления, совершенные местными чиновниками, необходимо подвергать жесточайшей критике. Страдания уханьцев и их дух борьбы с вирусом достойны сочувствия и восхищения. Точно так же мы должны оценить по достоинству усилия тех медицинских работников, партийных кадров, народной милиции и обычных граждан, которые вопреки всему были преданы делу и самоотверженно жертвовали собой ради города, его народа и народа провинции Хубэй! Те, кто в совершенстве выполнил свою работу по профилактике и контролю за эпидемией, свел к минимуму жертвы среди населения городских и сельских районов и обеспечивал им наибольшую безопасность, – тоже достойны похвалы!
Если считать это дешевой похвалой, то что тогда ценно? Что возвышенно? Если видеть кругом только лесть и заискивание, то не будет ли это означать отрицание справедливости и честности, героизма и величия, которые несмотря ни на что продолжают сохраняться в этом мире? Не будет ли это значить, что человечности тоже нет?
После начала эпидемии мы слышали много жалоб, видели множество проявлений гнева, источником которых были и мы сами. Мы непрерывно винили кого-то в появлении проблем и вопросов то здесь, то там. Само по себе это не плохо, но успокойтесь и вдумчиво поразмышляйте: сколько людей действительно хотят, чтобы происходили такие ужасные события? Сколько людей задумывалось о том, что дело приобретет такой оборот? Сколько руководящих кадров и управленцев, сколько наших городов и деревень, – сколько всего людей пережили эту невообразимую вспышку эпидемии, в которой так до конца и не раскрылось истинное лицо вируса?
Практически никто – ни один партийный работник, ни один врач, академик или ученый – никогда не сталкивался с таким хитрым врагом, как коронавирус нового типа… В таком случае кто может дать гарантию, что если, предположим, вы станете мэром, губернатором или главврачом, то сможете сохранить трезвую и ясную голову и сделаете всё безупречно и безошибочно? Я не верю, что такие люди существуют, – а если и существуют, то их крайне мало. Если бы каждый из нас постарался, то, может быть, возникало бы меньше обид, и, возможно, мы смогли бы действовать более рационально и объективно, яснее различая добро и зло.
Любой руководитель проходит путь роста от незрелости к мудрости и учится мастерски справляться с разными сложностями и трудными ситуациями. Мы должны быть более терпимыми и понимающими, дать нашим руководителям время для самоанализа и достижения сознательности и зрелости. Мы таким образом совершим меньше ошибок, сможем не допускать их повторения и избегать обходных путей, чреватых большими потерями.
Что заставило меня написать книгу «Шанхай. В хаосе страстей»? Было ли это неожиданным, но неизбежным в сложившейся ситуации поворотом? Или к этому привело изменение настроения, на фоне которого особенно страстно проявлялись самые разные эмоции?
Когда семнадцать лет назад в Пекине произошла вспышка атипичной пневмонии, я первым выдвинул девиз «Писатели не могут стоять в стороне в период национального кризиса». Тогда я просто почувствовал: вот началась эпидемия, и все слои общества встали на борьбу с ней – так как же мы, писатели, можем оставаться в стороне? Я обратился к Цзинь Бинхуа, секретарю партийной ячейки Союза писателей Китая, с предложением: мы должны брать интервью, рассказывать об эпидемии атипичной пневмонии и о тех, кто с ней борется. Секретарь Цзинь Бинхуа быстро ответил, что он тоже так считает. Вот почему мы с Гао Хунбо пригласили нескольких писателей с военным опытом поделиться своими мыслями о происходящем. Я, должно быть, стал писателем, который больше всего времени потратил на интервью! Би Шуминь, Ван Хунцзя и другие поступали так же, и позже они тоже написали очень хорошие книги. Моя же «Оборона Пекина» стала самым ранним и относительно полным «отчетом о войне с эпидемией, сделанным с места происшествия», – она публиковалась в нескольких номерах шанхайской газеты «Вэньхуэй бао» на шести полных разворотах. Кто же мог предположить, что семнадцать лет спустя мы переживем еще одну эпидемию, даже более серьезную, чем атипичная пневмония? Такое не должно повторяться!