Шанхайская весна полностью

– Земля здесь сейчас на вес золота, участок продается по миллиарду за один му[35], – сообщил мне однажды господин Ван Аньдэ, первый генеральный директор свободного экономического района Луцзяцуй. Он ушел на пенсию десять лет назад, и цена этой земли была тогда именно такой.

А мой дед говорил мне, что, по рассказам его деда, Мирная пристань занимала участок площадью в триста му. Ничего себе! Если бы после моего прапрадеда наша семья сохранила этот участок за собой, то сейчас род Хэ входил бы в рейтинг «Форбс»!

Какая жалость! Такое прекрасное дело было разрушено дотла Нанкинским договором 1842 года и грохотом железных кораблей, принадлежавших людям Запада!

Через год после года гэн-цзы английские империалистические разбойники, силой захватив Гуанчжоу и Гонконг, силой же вынудили слабое, коррумпированное цинское правительство подписать Нанкинский договор, принесший Китаю, полностью утратившему суверенные права, национальный позор. Этот договор открывал захватчикам двери большого восточного порта – Шанхая. Так начался новый период в истории города, когда он не мог распоряжаться самим собой.

– В 1840 году, который был годом под знаками гэн-цзы, в Шанхае разыгралась масштабная эпидемия малярии. Сколько человек умерло, управами-ямэнь не учитывалось, но точно более тысячи. Тогда в Шанхае было не более трехсот-пятисот тысяч жителей, и если умирало больше тысячи человек, такие потери считались очень страшными! – рассказывал мне, тогда совсем мальчишке, мой дед, когда мы с ним сидели в уютном тенистом уголке, укрываясь от полуденного летнего зноя. По его воспоминаниям, когда мой прапрадед собирался в Шанхай по торговым делам, он обязательно брал с собой отраву для крыс.

– Это была болезнь, которую разносят крысы? – Я был тогда маленьким и ничего не понимал. Зато запомнил, что ответил дед:

– Это был год Крысы. Старики говорили, что год Крысы всегда несчастливый, обязательно жди бедствий и трудностей.

Правда это или нет, не знаю, но слова моего деда глубоко запали в мое детское сознание. И не только в мое: в те времена в нашем районе южнее Сучжоу было так голодно, что запасов крысиной отравы было чуть ли не больше, чем зерна в амбарах. Крысиный яд был настолько доступен, что, вероятно, отсюда и повелось травиться именно им, если человек хотел свести счеты с жизнью.

Воистину жизнь странно порой оборачивается!

По рассказам деда, впоследствии удача покинула прапрадеда, а всё из-за того, что однажды его прохватил понос, который еле остановили, так что он чуть богу душу не отдал. С того времени Хэ Силач уже не был силачом высшей пробы на пристанях Сучжоу и Шанхая.

Позже он совершенно обессилел (в 1875 году, перед смертью, он даже чашку ко рту поднести не мог), и его торговые дела на шанхайской набережной постепенно пришли в упадок. Поскольку ситуацию Хэ Силач уже не контролировал, то Мирная пристань, которую он основал вместе с господином Хэ (Счастливым), постепенно захватили люди Запада. Они пришли сюда на своих железных кораблях и шаг за шагом отвоевали этот драгоценный из-за своего удачного расположения кусок земли – как раз наискосок от входа в реку Сучжоухэ. Поговаривают, что прапрадеду перепало двадцать-тридцать лян[36] серебра, которые он потратил подчистую, пока лечился.

– Мой отец был приказчиком на верфи железных кораблей у людей Запада. У нашей семьи ведь уже не было своей доли в той пристани, – рассказывал мой дед. – Отец тоже был силен и одной рукой мог поднять триста цзиней, мог заработать себе на хлеб своей силой. В Шанхае много пристаней, если сила есть, голодным не останешься.

Отец моего деда, мой прадед, всю жизнь проливал пот на шанхайских набережных и пристанях Пудуна, но еле сводил концы с концами за горстку риса, и всё-таки смог вырастить трех сыновей. Мой дед был последышем – самым младшим из братьев. Все три брата из семьи Хэ были крепкими молодцами и одно время они носились вверх и вниз по пристаням на берегах реки Хуанпу. Пристани на шанхайских набережных – это место, где собирается разношерстная публика, а мир преступности сталкивается с миром законности и правопорядка. Хотя и мой дед, и его братья были крепкими ребятами, умерли они от травм и болезней, ведь приходилось постоянно и с большим трудом добывать себе скудное пропитание. Когда у деда родился старший сын – мой отец, – дед уже не верил, что можно заработать на жизнь только за счет своей физической силы. Он всячески заставлял моего отца получить хоть какое-то образование, чтобы тот мог кардинально изменить образ жизни. Второй его сын, мой дядя, унаследовал больше родовых черт от отца и прадедов, был гораздо сильнее моего отца и пошел по семейному проторенному пути, зарабатывая на кусок хлеба тяжелым физическим трудом.

Эпидемия 1932 года окончательно поставила крест на «шанхайской мечте» моего деда: всей семье пришлось покинуть пристани на шанхайских набережных и, «сняв доспехи, вернуться к мирному труду», в родные места. Именно тогда наш род Хэ потерял всякую связь с Шанхаем. И так было вплоть до сего дня.