− Созвонимся.
− Конечно, – Славка отъезжает, а я поднимаюсь в квартиру, наконец, чувствуя, присутствие в крови алкоголя. В голову, словно ваты напихали, примерно, такое ощущение. Вику нахожу на кухне, она споласкивает тарелки под краном.
− Привет!
− Привет! – произношу, привалившись плечом к стене. Она вытирает полотенцем тарелки и убирает в шкаф. Короткие шортики, черная майка, волосы собраны в высокий хвост, белые носочки на ногах. Прямо девочка − мечта, жаль шл*ха. Какое-то время просто наблюдаю за ней. Она порой так складывает свои губки, что, если бы не понимание того, сколько между ними побывало мужиков, то я бы впился в её рот, пробуя её на вкус. И невозможность этого меня бесит, и она, вся такая домашняя, играющая в правильную девочку, бесит. До зуда в ладонях хочется схватить её, встряхнуть настолько сильно, чтобы вся это шелуха с ангельскими крылышками слетела к чертям собачьим.
− Ты будешь ужинать? – спрашивает, закончив с посудой.
− В жену решила поиграть? Котлетки, картошечка, щи, борщи, – она откладывает в сторону полотенце и замирает на месте, а вид такой, как у кошки, которую поймали, когда она кусок колбасы со стола сперла. – Может, ты профессию неправильно выбрала? Надо было в повара идти, а не в стрипухи.
− Демид… − она что-то хочет сказать, но я перебиваю.
− Ты случайно ничего не перепутала?
− Не утруждайся, − произносит спокойно и тихо, отчего меня ещё больше выбешивает. − Я прекрасно знаю, кем я являюсь, и своё место тоже знаю. Просто хотела быть полезной, – вся такая невинная. Хлопает ресницами, смотрит на меня своими бл*дскими глазами, зато сколько уверенности в голосе.
− Да? И где же твоё место? − её взгляд словно стекленеет после этих слов. − Не на этой ли кухне? Как считаешь? − Вика прикрывает на секунду глаза, а потом удивляет меня, сглотнув, неожиданно делает шаг, опускаясь передо мной на колени, и тянется дрожащими пальцами к моему ремню. Моё удивление сменяется ещё большим раздражением. Останавливаю её, сжимая запястья. Она поднимает голову, смотря мне в глаза, и я понимаю, что бы я сейчас не сделал, какое бы решение не принял, как бы её не унизил, она всё примет. Любое моё действие примет, и от этого становится противно, до ощутимой горечи на языке. Не знаю, от чего больше: от её поступка, от этой покорности или от самого себя. Отбрасываю в сторону её руки с такой силой, что Вика ударяется плечом о кухонную тумбу и, зажав ладонью рот, всхлипывает. С*ка! Ослеплённый собственной яростью, со всего размаха впечатываю кулаком в стену. Дышу, как загнанная в угол собака, пытаясь успокоиться. Через пару минут, более-менее взяв себя в руки, открываю глаза и вижу, что Вика всё ещё сидит на полу, привалившись спиной к тумбе. Сжимает веки, словно боясь пошевелиться. Губы белые, руки сжаты в кулачки и подрагивают. Она сидит, не двигаясь. Только сейчас до меня, наконец, доходит, что нет в ней ни шелухи, ни фальши, ни масок, ни какой-либо игры. Ничего этого нет, она − настоящая. Это я, по сравнению с ней, лицемерный кусок говна, погрязший в каких-то социальных играх, сосредоточенный только на том, чтобы утереть нос отцу и обойти конкурентов. Ярость медленно утихает, опускаюсь перед Викой, даже не зная, что ей сказать, как всё объяснить.
− Если будешь бить, не бей, пожалуйста, по лицу, – произносит, смотря нечитаемым взглядом куда-то мимо меня. Одна фраза, но удар как хлыстом. От её слов внутри всё в раз похолодело. Наверное, я никогда себя не чувствовал таким откровенным дерьмом, как в данный момент. Всё, что на протяжении всех этих дней крутилось в моей голове, рассеялось, как пыль на ветру. Ком в горле встал, даже слова вымолвить не смог в ответ. Сидел, как истукан, и смотрел на неё. А ведь она была готова к худшему, потому что уже проходила через насилие и направленную на неё агрессию, потому что знает, что не сможет убежать. Сейчас я для неё − один из таких подонков. От осознания этого внутренности все стянуло узлом, да так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Вижу, как слеза скатывается по её щеке. Стираю солёную каплю большим пальцем, прижимаюсь лбом к её лбу, чувствуя, как она вздрагивает. Целую в волосы, но так и не могу вымолвить ни слова. Перед глазами, словно пелена. Нахрена столько выпил? Почему именно сейчас накрывает? Поднимаюсь и, шатаясь, просто ухожу в душ, боясь ещё больше её напугать.
Стою под струями воды, оперевшись руками о стену и, склонив голову, пытаюсь прийти в себя. Не знаю, сколько времени я уже тут торчу, но сознание начинает постепенно проясняться. Дымка перед глазами рассеивается. Я очередной раз делаю воду прохладней и подставляю лицо под холодные струи воды. Я до сих пор злюсь, но это уже совершенно другая злость: тихая, с пониманием того, что нет виноватых. Просто я впервые не вижу выхода из создавшейся ситуации, и это меня бесит. Ненавижу быть загнанным в угол, ненавижу плыть по течению, но только это сейчас мне и остаётся. Выругавшись на свои собственные мысли, я выключил воду и потянулся за полотенцем.
