− Пошли, тут рядом кофе горячий продают. Согреемся, – мы, наконец, двигаемся с места, сдаём, коньки и идём в небольшое крытое помещение. В нем не намного теплее, чем на улице, но зато защита от ветра и возможность согреться горячими напитками. Покупаем кофе и отходим к одному из столиков.
− Ты чего загрустила? – спрашиваю вдруг ставшую серьезной Вику.
− Нет никакой грусти. Просто вспомнила, как мы ходили с родителями на похожий каток, когда я была ещё маленькой, лет восемь-десять было. Для меня это всегда было каким-то праздником.
− У тебя были хорошие родители, – я действительно так думаю, потому что не могу даже вспомнить, проводили ли мои родители со мной время вот так, вроде выходов в парк, цирк или на городскую ёлку.
− Для меня они были лучшими. Наверное, как и для каждого ребёнка, родители всегда остаются примером.
− Не соглашусь. В жизни бывает с точностью наоборот, – отпиваю горячий кофе, всё еще пытаясь вспомнить, что-то кроме новогодней елки в университете, на которую меня водил отец каждый год. И ничего вспомнить не могу.
− Тебе в детстве леденец не купили, когда ты просил? − она хитро улыбается, отхлебывая свой кофе.
− С леденцом было бы проще. У тебя нос и щёки красные. Сильно замерзла?
− Нет, мне тепло. А ты с темы пытаешься съехать, – подлавливает меня Вика.
− Тебе, правда, это интересно?
− Если ты не хочешь об этом говорить, я не настаиваю. Просто я, по сути, ничего о тебе не знаю, кроме того, что у тебя есть сестра.
− Нас двое в семье: Мирка и я. Мама по образованию медик, как и по призванию. У неё обширная практика и, на данный момент, своя широкопрофильная клиника. А отец − человек науки, биолог. Пару лет назад защитил диссертацию и получил высшую степень, а ещё стал лауреатом какой-то научной премии. В общем, теперь гонора стало ещё больше. Доктор наук – звучит громко и пафосно.
− О-о-о, − удивленно вскидывает брови Вика, отмечая нотки пренебрежения в моём голосе, − ты не гордишься своим отцом?
− Скажем так, я далёк от мира науки. Если все его регалии, диссертации, степени делают его счастливым, то я рад за него. Главное, чтобы он меня не трогал.
− У вас сложные отношения?
− Непростые. Давай не будем об этом. А то и у тебя, смотрю, настроение испортилось.
− Я просто немного шокирована.
− Чем?
− Оказывается, я живу с сыном очень умных и уважаемых людей.
− Тьфу ты, Вик, не пори чушь. Это не заслуживает твоего внимания, правда. Допивай кофе и пошли домой, будем выбирать на какой фильм завтра пойдем в кинотеатр.
− Ты вроде сырников ещё хотел?
− Точно, надо зайти в магазин за творогом.
***
− Демид, аккуратней, горячие же, – предупреждаю, когда он хватает с тарелки горячий сырник. − Вот, кусочек остывшего держи. Я откладывала попробовать, всего ли хватает, – он не берёт сырник руками, а, перехватив моё запястье, съедает его из рук, облизав мои пальцы, от чего сотня маленьких иголочек проходит через всё тело.
− Вкусно, – констатирует, как ни в чём не бывало.
− Не лопни, – скрываю свою реакцию за улыбкой и отворачиваюсь к плите.
− Давай помогу приготовить, быстрее будет, − он прижимается ко мне со спины, скользя ладонями по бедрам, а у меня перехватывает дыхание.
− Демид, – произношу на выдохе.
− Прости, – он убирает руки выше, но не отходит ни на шаг.
− Нет, я… я не против, − оборачиваюсь к нему лицом, − просто тут сковорода горячая.
− Тогда, может, потом доготовим? – моим ответом служит движение рукой, я нажимаю на кнопку выключения плиты всё так же, не сводя взгляда с Демида. Он проводит ладонью по моей щеке, шее, плечу, скидывая вниз тонкую бретельку топа. А у меня уже только от этого прикосновения начинает сбиваться дыхание и слабеть колени. Я не знала раньше, что так бывает. Не знала, что можно испытывать столько чувств рядом с мужчиной. Не знала, что может быть настолько хорошо. Прижимаюсь губами к его плечу. Демид подхватывает меня под ягодицы, заставляя обвить его ногами, и несёт в гостиную на диван. Я прижимаюсь к нему всем телом и не хочу отпускать ни на миг. Только бы слышать его дыхание и стук его сердца, чувствовать теплую кожу с любимым ароматом. В эту минуту мне стало всё равно, как оно сложится дальше, лишь бы продолжать чувствовать его сейчас, ощущать себя желанной в его руках, находиться в его объятиях. А что потом? А всё и так известно… Бесконечная тоска, нескончаемая агония от его ухода и раздирающее душу одиночество… Но это будет потом…
− Вик, – голос Демида немного осипший, − когда ты закрываешь глаза, мне кажется, ты начинаешь бояться.
− Нет… мне не страшно… С тобой не страшно…
− Даже так? – он прижимает мои руки к подушкам, переплетает наши пальцы, удерживая их в одном положении.
