− Виктория, я не враг вам, я лишь стараюсь вам помочь. Прошлое никто не в силах изменить, но мы можем работать с тем, что есть сейчас: избавиться от страхов, стресса, переживаний. И ваша злость – это уже определенный прогресс, эмоция…
− Мы можем закончить на сегодня? – я снова её перебиваю.
− Конечно, – как только она мне отвечает, я поднимаюсь и выхожу из кабинета, даже не попрощавшись. Ладони неожиданно сводит до судорог, меня трясет. Прислоняюсь к стене, стараясь дышать ровно и успокоиться.
− Виктория, вам плохо? – поднимаю голову, встречаясь взглядом с Андреем Степановичем.
− Немного. Ладони словно стягивает. Что это?
− Нервное. Пойдём, я провожу до палаты. Сейчас сделаю укол, станет легче. Это так разговор с Юлией Константиновной подействовал? – он усаживает меня на кровать и зовёт медсестру.
− Скорее неприятные воспоминания.
***
Вышел из клиники и закурил, направляясь к машине. В висках неприятно и болезненно пульсировало. Всё-таки последние пару бокалов виски вчера явно были лишними. Глубоко затягиваюсь сигаретой. Сегодня я окончательно утвердился в одной своей мысли, которая крутилась уже не первый день в моей голове.
Можно услышать немереное количество человеческих историй, увидеть гору дерьма и несправедливости, но грош цена твоему опыту, если ты сам не искупался в этом дерьме. Если сам не хлебнул до краев, то всё услышанное тобой остается лишь теорией. Пустой и никому не нужной. Ты смотришь на эту гору фекалий, оцениваешь, прикидываешь, выбираешь лопату, но, сука, не знаешь, что с ней делать. Вот и со мной случилось именно это. Я наблюдал за отношениями, жизнью, обстоятельствами со стороны, думая, что при случае смогу быстро разрешить ситуацию. Но ошибался. Одно дело смотреть, как оно у других, а другое дело − оказаться самому в центре навозной кучи.
Весь день шёл сумбурно. К обеду мне начинало казаться, что меня либо кто-то проклял, либо карма за прошлые грехи решила меня накрыть именно сегодня. Проблемы с клиентом у Николая. Прокол ребят при сборе информации по объекту. Неожиданная проверка налоговой. Звонок Франца, которому нужны были запасные ключи от гаража, которые хранились у меня. Свои он благополучно потерял. И завершением сего прекрасного дня была истерика Миры с рёвом в телефонную трубку, в которой фоном слышен был злой рык отца.
Было уже далеко за полночь, когда я, наконец, переступил порог своей квартиры. Баська тут же жалобно замяукала, потираясь об мои ноги.
− Подожди, дай разуться, – проговорил, снимая обувь. Вот до чего порой доводит жизнь. Уже с кошкой разговаривать начинаю. Ещё немного и это войдёт в привычку. Чертыхнувшись, насыпал голодной кошке в миску корм и сам полез в холодильник, в котором, кроме яиц, майонеза и кусочка ветчины, ничего не было.
− М-да, не густо, – буркнул себе под нос, доставая этот набор продуктов и выкладывая его на стол.
***
− Виктория, здравствуйте!
− Добрый день, Андрей Степанович!
− Присаживайтесь. Как ваше самочувствие?
− Нормально.
− Вот тут выписка, вот тут мои рекомендации и ещё вот расписание приёмов у Юлии Константиновны, – он положил на стол несколько листов.
− Это обязательно? Все эти лекарства и разговоры с психотерапевтом? Я хорошо себя чувствую.
− Порой нашему организму необходима помощь, в том числе и нервной системе. Тут мягкие успокаивающие средства и препараты, восстанавливающие работу нейронных связей. Ничего запрещённого, – Андрей Степанович улыбнулся. – Перевязки желательно ещё неделю делать.
− Хорошо. Я поняла. Большое спасибо, – поблагодарив врача, я вышла из кабинета. В коридоре меня уже дожидался Демид. Он лишь кивнул мне в знак приветствия и, взяв документы из моих рук, пробежал по ним взглядом, а потом, развернувшись, направился к выходу. Мне ничего не оставалось, как просто идти за ним. Кивок головой, галантно открытая дверь автомобиля, привычный и полюбившийся мне аромат его парфюма. Ничего особенного, если бы не звенящее напряжение, висевшее в воздухе. Путь до его квартиры проходил в тишине: ни разговоров, ни вопросов. Даже привычная классическая музыка сегодня не звучала в салоне автомобиля.
− Пообещай мне, что ты больше не будешь пытаться что-то с собой сделать, – внезапно произнёс Демид, останавливаясь на светофоре.
− Обещаю, – он даже не повернул головы, лишь как-то горько скривил губы. Строить людям отношения зачастую мешает ложь. Между нами же стояла правда. Мне больше не надо прятать от него свои взгляды и свои чувства. Теперь он всё знает, и всё стало ещё сложней.
***
