И этот пример, это зернышко любви, посеянное Тобиасом в сердце Северуса, дало росток крепкой детской дружбы, в будущем обещающей перерасти во что-то большее. С Линнеей Лестрейндж Северус не расстался в том январе шестьдесят седьмого года. Их детская дружба-любовь оказалась сильнее этого.
Дед Флимонт уговорил деда Ориона, и Линнею Лестрейндж перевели в Хогвуд, где она сразу же села за одну парту с Северусом, в свете чего тот перестал так сильно тяготиться своим малолетством и прекратил тосковать по Аргусу, мечтая догнать старшего брата. В конце концов настанет и черед Северуса, надо всего лишь немного подождать и подрасти…
С неменьшей страстью этого дня ждал и Тоби, главный герой нашей повести. Но время, увы, не поторопишь, оно течет-идет только со своей заведенной скоростью, так что до семидесятого года пришлось просто дожить, отметив попутно радостное событие в шестьдесят девятом, когда из Индии пришли вести от Тома.
Том Марволо Реддл стал отцом. Его жена, юная дочь раджи, принцесса Хиранья родила мужу сына. Новоявленный отец так счастлив, что Патронус, присланный им, чуть не ослепил всех, полыхая тысячью солнц разом, такого яркого василиска, вибрирующего, переливающегося, искрящего во все стороны, ещё никто не видел. А уж сообщение, высказанное срывающимся голосом…
— Боже правый, это мой ребёнок! Он так крепко держит мой палец! Мой сын, моё чудо!.. Мы его назвали Рамой, Рам Марволо Реддл, и он самый замечательный на свете малыш! Самое лучшее, что вообще случилось в моей жизни!..
После столь значимого события оставшееся время пролетело совсем незаметно, чуть ли не в один миг. Но это конечно, только казалось так, на самом деле годы летели с заданной им космической скоростью, подчиняясь закону небесной механики. Сменялись дни и ночи, сезоны менялись в строгой последовательности — зимы сменялись веснами, лето — осенью, и так далее, росли-тянулись дети, отмеряя свой рост на косяке двери каждый день рождения.
Северус, тощенький, тонкошеий поначалу, к одиннадцатому году жизни нарастил мяса на костях, окреп, раздался в плечах и уже не выглядел таким уж задохликом. И магом он уже был чрезвычайно сильным, всесторонне развитым: хорошо разбирался в зельеварении, знал все боевые заклинания наизусть, владел мощным люмосом, мог зажечь что угодно, даже пробку от графина. А значит, и Патронус у него будет ярким, ладным.
Задувая свечи на именинном торте, Северус озвучил желание:
— Я хочу, чтобы на моём поступлении в Хогвартс со мной были мои родители и сёстры! — проводил рассеивающийся дымок от свечей и перевел светлый взгляд на семью. — Вы же сделаете это, правда? — умоляюще спросил он.
— Сделаем, сынок, — пообещал Тоби, приобняв жену.
И своё обещание они с Эйлин сдержали: первого сентября пришли в Большой зал вместе с девочками. И как же это было волнительно, наблюдать шеренгу первокурсников и знать, что в ней идет твой ребёнок. Тоби переживал это, как и в первый раз, в год, когда в Хогвартс поступал Аргус. Он, практически не отрываясь, смотрел на Северуса, сжимал в ладони руку Эйлин и ждал начала распределения.
После Сириуса Блэка, отправленного в Гриффиндор, Тоби вслушивался с повышенным вниманием, напряженно наблюдая распределение детей. Пропуская мимо ушей тех, кого Шляпа отправляла в параллельные классы. Его сейчас волновали только дети волшебников…
— Эванс, Лили!
Рыжая, яркая, счастливая, она машет Петунье и спотыкается, идя к табурету. Вердикт Шляпы почти моментален:
— Гриффиндор!
С тем же выражением счастья на лице Лили бросается к своему столу — она принята, она в Хогвартсе, рядом со старшей сестрой!
— Лавгуд, Ксенофилиус!
При виде Ксено губы Тоби невольно расплываются в широкой улыбке — солнечный ребёнок. Похож на одуванчик: легкие белые воздушные кудряшки, небесно-васильковые глаза, щербатая ангельская улыбка. Его Шляпа отправляет в Когтевран.
— Люпин, Римус!
Каштановый мальчик, тоненький, грациозный, с движениями танцора, и безо всяких шрамов на конопатой рожице. Оборотень его не кусал в этой реальности. Об этом ведает только Тоби.
— Когтевран!
А вот и первое отклонение от канона. Если ему память не изменяет, Люпин в той, прошлой реальности, был гриффиндорцем.
— Лестрейндж, Линнея!
— Слизерин!
— Петтигрю, Питер!
— Пуффендуй!
Уф, ещё одно отклонение. Интересно, почему?..
— Поттер, Джеймс!
Тоби непроизвольно прекратил дышать — куда распределится этот мальчик?.. Сверкая стеклами очков, взъерошенный Поттер лохматым воробышком скакнул к табурету, сел, дождался вердикта Шляпы…
— Гриффиндор!
Ну что ж, значит, он по крови гриффиндорец, и на Люпина с Петтигрю в своё время повлиял фактор знакомства. Это радует. Хотя бы тем, что Питеру в этой реальности не придется предавать друзей, а Римусу — метаться между семьей и приключениями.
— Ранкорн, Альберт!
