— Суть в том, что некоторых людей защищают их невидимые защитники, всегда незримо стоящие у них за плечами, так называемые ангелы-хранители. Может, оно и так, с точки зрения богословов, но мы, волшебники, это видим несколько иначе. Вот они-то и являются Патронусами, защитниками людей. Ведь Патронус, это, по сути, покровитель, и представляет собой то, что скрыто, неизвестно, но является неотъемлемой частью каждой личности. Так как очевидно, что человек, который встречается лицом к лицу с нечеловеческим злом, таким как дементор, должен рассчитывать на ресурсы, в которых он или она ранее не нуждались, то Патронус является пробудившимся секретным «я», которое находилось в состоянии покоя, пока оно не понадобилось, но которое теперь нужно раскрыть. В случае с не-магом это может быть вампир, вурдалак, упырь или просто злой, нехороший человек: мошенник, разбойник и тому подобное, и когда происходит такая нежелательная встреча, у такого человека включаются так называемые скрытые резервы внутренней силы. Его «я». Его личный покровитель, которому люди дали достаточно точное обозначение — ангел-хранитель. Потому что иногда он может проявиться голосом благоразумия, интуицией или шестым чувством, да даже банальным чувством самосохранения, благодаря которому человек может отложить опасную встречу, поездку или попросту опоздать на самолет, которому суждено рухнуть в океан. Увы, лишь малый процент людей обладает такой способностью, и наша с вами задача: развить эту способность у вас.
Закончив, профессор сурово замолчала, сверля взглядом притихших детей, которые оцепенело моргали на неё, переваривая поступившие сведения.
— Ух ты… А мы это можем? — слабенько пискнула Петунья.
— Можете! — громыхнула авторитетно профессор Бэгшот. — Тем более что вы сами теперь точно хотите!
О да, ещё бы не захотеть! С такой-то мотивацией да знанием, что хоть чуть-чуть, но немножко волшебства у них всё же есть.
Вот так начался учебный год Аргуса в волшебной школе. Аргуса, который в реальности Гарри Поттера об этом мог только мечтать и вырос в злобного, вечно недовольного завхоза Филча. Но этого уже не будет, уж Тоби проследит, наблюдая за сыном в библиотеке, куда тот заглядывал при малейшей надобности. Да хоть бы и для того, чтобы сообщить, что…
— Папа, а жираф с картины Африки забрел к мамонтам в Сибирь и теперь трясется там от холода. Пап, разве такое возможно? Он же не замерзнет? Как его загнать обратно в Африку?!
Тоби не знал, он удивился и срочно покинул библиотеку, чтобы посмотреть на сбежавшего жирафа. Картина с мамонтами висела в классе Трансфигурации, и вид трясущегося обледенелого жирафа вызывал смешанные чувства жалости и веселого изумления. Жираф, дрожа с ног до головы, сиротливо жался к пушистому слону, тот сочувственно вздыхал, обнимал тонконогого гостя хоботом, дышал на него, честно пытаясь согреть, и не мог… Потому что Сибирь была написана с толком, со всеми нюансами, вьюгами-метелями, снегами-торосами, ползучими березками, ягелем, над которым трудился северный олень, тщательно выкапывая его из снега. Он обкапывал куртинку широким копытом, потом поднимал заиндевелую морду, глядел ехидно на приблудного жирафа, фыркал в его сторону и снова нырял в сугроб. Жираф уже покрылся инеем, и его реально стало жаль. Тоби точно пожалел и обратился к Минерве с вопросом, как выпроводить с картины нарисованное животное. МакГонагалл, поначалу отнесшаяся к проблеме жирафа равнодушно, после обращения Тоби прониклась сочувствием, и в классе разгорелась жаркая дискуссия на тему спасения заблудшего зверя.
После долгих, страшно увлекательных дебатов, находится решение: позвать на помощь троллей с гобелена на седьмом этаже. Вид клыкастых рычащих зеленошкурых тварей в пышных балетных пачках, идущих на пуантах приплясывающим шагом, настолько впечатляющ, что нервы жирафа не выдерживают, и он летящей иноходью покидает сибирскую тайгу, косматых заснеженных мамонтов и копающего ягель оленя.
На своей африканской картине он, впрочем, долго ещё обозревал горизонты, явно страшась узреть танцующих троллей в кошмарных розовых пачках…
