Ной наблюдал, как разъяренный противник марширует по коридору, направляясь, вероятно, прямиком на третий этаж Стэнхоуп-Билдинг, в администрацию клиники. Он смотрел вслед Мейсону и не мог заставить себя пошелохнуться. Неприятности нарастали как снежный ком: смерть мальчика, тревога за Аву, а теперь еще и угроза увольнения. Ной чувствовал себя опустошенным и усталым. Он сомневался, что Мейсону повезет и на этот раз он добьется своего, однако ситуация накалилась до предела. Хотя бы потому, что доктор Эрнандес специально просил Ротхаузера наладить отношения с Диким Биллом и избавить шефа от визитов скандального хирурга.
Ной вздохнул и удрученно покачал головой. Он понятия не имел, как успокоить Мейсона. Вдобавок случай гипертермии тоже придется расследовать. А неумолимо надвигающуюся конференцию Дикий Билл наверняка превратит в настоящий кошмар. Похоже, черная полоса в жизни Ноя будет затяжной и не скоро сменится белой.
Поднимаясь по гранитным ступенькам крыльца дома № 16 по Луисбург-сквер, Ной бросил взгляд на часы и понял, что время не самое подходящее: Ава, вероятно, еще не закончила занятия в тренажерном зале. Но раньше он выбраться не сумел: у одного из пациентов, которых Ной оперировал сегодня днем, началась лихорадка.
Ротхаузер не разговаривал с подругой с тех пор, как они расстались в больнице. Он хотел было позвонить ей перед выходом с работы и спросить, что прихватить на ужин, но затем передумал: лучше оставить Аву в покое и дать ей возможность разобраться с собственными эмоциями.
Нажав на звонок, он приготовился к долгому ожиданию. Не исключено, что придется позвонить еще раз: обычно в тренажерном зале грохочет музыка, и Ава может не услышать сразу. Однако, к удивлению Ноя, дверь открылась мгновенно. Увидев за ней Аву в обычной одежде, он удивился еще больше.
— Привет, — он обнял ее.
Ава не ответила, но и не уклонилась.
— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Ной, чуть отодвигаясь и заглядывая ей в лицо, на котором застыло вялое, почти безжизненное выражение.
— Мне уже лучше, — таким же неживым голосом произнесла Ава.
— Я был уверен, что ты в зале.
— Нет, позвонила инструктору и отменила тренировку.
— Как бы нам подбодрить тебя? Давай я закажу ужин. Или, может, вместе сходим в «Тоскано», поедим у них? А, что скажешь?
— Я не голодна. А ты возьми себе что-нибудь.
— Ладно, ужин подождет. Давай сначала поговорим. Поднимемся в библиотеку?
— Как хочешь.
Когда они привычно уселись каждый в свое кресло, Ной попытался сообразить, с чего бы начать, заранее зная, что терапевтические разговоры — не его конек. Обычно ему, как хирургу, приходилось иметь дело с болезнями тела и решать их радикальным способом — действиями, а не словами. Наука о душевных недугах давалась ему труднее. Однако о депрессии Ной кое-что знал, пережив после ухода Лесли затяжной приступ тоски. Более того, однажды ему удалось справиться с депрессией в гораздо более сложной ситуации — когда из-за болезни матери пришлось бросить учебу в университете и пойти работать.
— Позволь задать тебе один вопрос, — начал Ной. — В прошлом у тебя случались приступы депрессии или нечто похожее?
— Да, — кивнула Ава. — Я уже рассказывала. В школе, когда меня травили в соцсетях… И депрессия, и пищевые нарушения. Полный набор.
Ной слегка запаниковал: ощущение, что он ступил на зыбкую почву, только усилилось. Примерно так чувствовал бы себя психиатр, которого привели в операционную и предложили сделать аппендэктомию.
— А помимо онлайн-преследование были еще какие-то события, вызвавшие депрессивное состояние?
Его собеседница ответила не сразу. Сперва она молча уставилась на Ноя, едва заметно покачивая головой, словно сражалась с его вопросами и размышляла, стоит ли на них вообще реагировать. Молодому врачу хотелось сказать ободряющие слова, чтобы облегчить ей задачу, но он, к счастью, удержался.
— Произошло одно событие, которое надолго выбило меня из колеи, — наконец заговорила Ава. — Мой отец, управляющий в довольно крупной нефтяной компании, совершил самоубийство. Вышиб себе мозги. Мне в то время было шестнадцать, я училась в выпускном классе.
Ной отшатнулся, словно ему залепили пощечину или окатили ведром ледяной воды, и невольно вспомнил собственную метафору об археологе, который снимает слои почвы, удивляясь открывающимся перед ним находкам. Вот еще один слой снят, а под ним новый сюрприз.
Ротхаузер неловко кашлянул.
— Мне казалось… ты вроде говорила, что он умер от сердечного приступа.
— Я так всем говорю. Возможно, иногда и сама в это верю. Но правда заключается в том, что папа застрелился, а я едва не слетела с катушек.
— О боже… — Ной запнулся, не зная, что еще сказать.
— А когда мне было двадцать, я впала в настоящую депрессию. — Лицо Авы ожило! безразличие уступило место гневу. — Я вышла замуж, а вскоре мой новоиспеченный супруг сбежал. В то время мужчины не очень хорошо обращались со мной.
— Мягко говоря, — вставил Ной, имея в виду дантиста, у которого работала его подруга.
