Он содрогнулся при мысли о встрече с родителями погибшего ребенка. Ротхаузер был благодарен судьбе, что не ему предстоит принести им ужасную новость. За пять лет ординатуры на его долю выпало достаточное количество смертей. Большинство из них были вполне предсказуемы, но две оказались из разряда неприятных сюрпризов и заставили молодого врача скромнее оценивать собственные хирургические таланты и возможности медицины в целом. Он помнил, как непросто дался ему этот опыт и как тяжело было смотреть в глаза близким умерших пациентов. Воспоминание наполнило Ноя еще большим сочувствием к Аве, тем более что между его неудачами прошло чуть более года, а на нее кошмар обрушился в течение одного месяца.
Ной двинулся было к выходу, когда путь ему преградила Дороти Бартон, дежурная медсестра. Дороти была хорошей работницей с большим опытом, но отличалась грубоватыми манерами и своенравием. Главный ординатор слегка опасался ее и по возможности старался обходить стороной, поэтому сейчас от души пожалел, что задержался в операционной.
— Доктор Ротхаузер, — Дороти и оглянулась через плечо, словно боялась, что их подслушают, — могу я поговорить с вами?
— Да, конечно. А в чем дело?
— Вы не возражаете, если мы пройдем в санитарную комнату?
— Ну хорошо, пойдемте. — Ноя слегка удивила неожиданная осторожность сестры.
Он последовал за ней в помещение, откуда только что вышел, гадая, видела ли Дороти, как они с Авой обнимались, и судорожно пытаясь сочинить на ходу более-менее правдоподобное объяснение. Однако волновался он зря: Дороти действительно хотела поговорить об Аве, но совершенно по другой причине.
— Я заметила кое-что, о чем вам следует знать, — начала сестра, крупная женщина с массивной фигурой, напоминающей гранитный куб, с широким приплюснутым носом и пухлыми губами. Тесемки хирургической маски плотно обтягивали толстую шею, а сама маска, которую Дороти стянула с лица, лежала на ее необъятной груди. — Так уж вышло, что я имела несчастье быть свидетелем двух случаев злокачественной гипертермии. В предыдущий раз я работала в другой больнице и поэтому знаю, как следует поступать при возникновении симптомов. Так вот, доктор Лондон не сразу отключила подачу изофлурана.
— Ох, — выдохнул Ной. — И долго это продолжалось?
— Не очень. Она попросила сообщить на центральный пост, что у нас неприятности. Я отвлеклась, чтобы позвонить, а когда снова обернулась, изофлуран уже был отключен.
— Понятно, — сказал Ной.
Он собрался еще что-то добавить, но тут его внимание привлек настойчивый стук, доносящийся со стороны предоперационной. Повернув голову, Ротхаузер увидел через прозрачную дверь того, с кем меньше всего хотел встречаться. Доктор Мейсон был на грани бешенства, отчаянно молотя костяшками пальцев по забранному сеткой стеклу. Едва главный ординатор обернулся на стук, Дикий Билл принялся отчаянно жестикулировать, вызывая его в коридор.
— Спасибо, Дороти, за внимательность и за информацию, — заторопился Ной. — Я непременно учту этот факт при рассмотрении дела. А сейчас, прошу прощения, мне нужно идти, доктор Мейсон ждет. — Он кивнул сестре и поспешил к выходу, ожидая очередного потока брани и вздорных обвинений.
— Надеюсь, вы довольны, доктор Ротхаузер? — с ходу набросился на него Мейсон. — Ведь это вы постоянно выгораживали врача, чья вопиющая некомпетентность приводит к гибели пациентов. Смерть этого несчастного ребенка и на вашей совести тоже.
— Мы имеем дело со случаем злокачественной гипертермии, — возразил Ной, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Он понимал, что препирательства грозят еще больше распалить Дикого Билла, но ничего не мог с собой поделать. — Все произошло внезапно и не имеет ничего общего с чьей-либо предполагаемой некомпетентностью.
— Три смерти за три недели! — Теперь хирург почти кричал. — Если, по-вашему, это называется как-то иначе, то я уж и не знаю, какое слово подобрать.
Ноя так и подмывало дать достойный ответ крикуну, но он вовремя прикусил язык.
— Все это зашло слишком далеко, — решительно произнес Мейсон. — И я скажу, что намерен делать. Прежде всего, поговорю по душам с заведующим анестезиологией. У меня было искушение сделать это после первых двух смертей, однако я воздержался. Теперь даже не сомневайтесь: я добьюсь увольнения этой женщины, чтобы духу ее больше в клинике не было. А затем поговорю с директором ординатуры в отношении вас. Будьте уверены, доктор Ротхаузер, ваши дни в БМБ сочтены. — Мейсон уставился на главного ординатора, как боксер на ринге перед началом поединка, но, поняв, что тот не намерен вступать в бой, резко развернулся на каблуках и зашагал прочь.
