К огромной радости летчиков, в Бяленгах они встретились со своими старыми знакомыми и друзьями из их «личного» 74-го батальона авиационного обслуживания. Казалось, что объятиям и поцелуям не будет конца, хотя расставание в Карловке произошло и не так давно.
Капитан Бородаевский летел во главе эскадрильи. Теперь отличному штурману пришлось призвать на помощь все свое умение, чтобы точно привести самолет на нужный аэродром. Каждые две-три минуты он вновь и вновь обращался к карте, сравнивая ее с местностью. А это было нелегкой задачей. Сожженные и разбитые в боях деревни, поселки и маленькие города затрудняли ориентирование. Изуродованные верхушки колоколен, разрушенные огнем артиллерии фабричные трубы и отдельные строения служили плохими ориентирами. Бородаевскому оставалось лишь вести расчеты пройденного пути, исходя из времени полета и точно определенного курса и полагаться на свою интуицию и опыт.
Под крыльями самолетов расстилалась земля, на которой совсем недавно шли жестокие бои. Судя по карте, летчики вот-вот должны были пролететь над бывшей польско-немецкой границей и очутиться над территорией, отнятой у Польши Германией.
Теперь следовало быть особенно внимательным. Они приближались к аэродромам 4-й дивизии. Внизу был виден большой лесной массив, густо усеянный озерами. Слегка волнистая местность выглядела, как гигантских размеров подушка с небольшими углублениями и выпуклостями.
Наконец показались характерные очертания трех озер, расположенных вокруг аэродрома в Бяленгах. Как и было обозначено на карте, западнее лежало большое озеро Мокшицко, в северо-западной стороне протянулось трехкилометровой полосой озеро Нарост, а рядом с самим селением находилось третье озеро, названия которого на карте не было. Василий сравнил местность с картой. «Да, кажется, здесь», — пробормотал он. Затем уточнил еще раз. Продолжительность полета, курс — все соответствовало. Но ведь в этом районе было полным-полно аэродромов: здесь размещалось множество различных авиаподразделений. Бот был бы стыд, если бы он посадил всю эскадрилью на чужом аэродроме! Бородаевский положил машину в легкий крен влево и снова внимательно осмотрел местность.
«Так! Есть!» — с удовлетворением отметил он про себя.
Внизу показались контуры взлетной полосы, протянувшейся через хорошо видимую просеку в старом лесу, который с востока примыкал к аэродрому. Эта широкая просека облегчала самолетам подход на посадку. Бородаевский включил радио, и в эфире зазвучали хорошо знакомые пилотам слова командира эскадрильи:
— На посадку, парами! Первое звено — за мной, второе и третье — отойти влево, на круг!
Сквозь шум и треск в наушниках слышались голоса командиров звеньев, повторявших приказание. Василий сбросил газ и подал рукоятку от себя. Спустя минуту колеса машины коснулись поверхности поля. Прошло еще несколько минут, и командир эскадрильи передал свой самолет в заботливые руки ожидающих механиков. Следом за командиром приземлились и остальные летчики.
Красуцкий подрулил к месту стоянки и сдвинул фонарь. В кабину ворвался свежий, прохладный ветер. Самолет прокатился еще несколько метров и остановился. Выключенный двигатель замолк, и только лопасти винта некоторое время медленно вращались.
Летчик отстегнул ремни и вышел из кабины на крыло. Стащил с головы шлемофон. Легкий ветер растрепал его слипшиеся волосы и холодком закрался за ворот комбинезона. Александр не спешил спрыгнуть с крыла на землю. Он внимательно осмотрелся.
«Так вот как здесь все выглядит, — подумал он. — Вот она, наша старая польская земля, когда-то захваченная у нас. Земля, на которую мы вернулись…»
Подрулил очередной самолет. На аэродроме оживленное движение, и звуки двигателей отдельных машин сливаются в один мощный гул.
Из задумчивости Александра вывел чей-то окрик.
— Ты что застыл, как статуя, на крыле? Может, сил нет двигаться? Слезай-ка побыстрее, на инструктаж пора!
Это кричал Пономарев и махал ему рукой. Красуцкий спрыгнул с крыла и поспешил вслед за Пономаревым. На аэродром приземлялись последние самолеты.
Небольшими группами летчики направлялись через поле в сторону видневшейся неподалеку деревни. По пути они внимательно осматривались по сторонам, отмечая в памяти все, вплоть до мельчайших деталей. Травяное летное поле, не очень плодородная почва, рядом большой старый лес. Деревенские строения тоже небогатые. Постройки фольварка выглядели странно: стены, как слоеный пирог, из деревянных балок вперемежку с кирпичной кладкой. Лишь позже летчики узнали, что такой тип строений — типично прусский. А рядом — несколько довольно убогих халуп, подобных глинобитным мазанкам.
Деревенская улица привела их на треугольную площадь, к зданию школы, выделявшемуся своими размерами. Здесь находился штаб полка. Над зданием на флагштоке развевалось бело-красное знамя, вывешенное солдатами из передовых частей.
