Вскоре все воздушные гимнасты «Колизиона» были на земле. Все, кроме Мануэля, который находился под самым куполом, а гимнасты «Обскуриона» окружили его, словно хищники, загнавшие добычу, и сжимали кольцо.
Встав на подтянутую к самому верху купола трапецию, Мануэль неспешно оглядел подбирающиеся к нему черные тени, а потом почти показушно расставил руки в стороны и прыгнул прямо вниз, на лету эффектно отбросив шелковое полотно так, что оно красиво раскрылось над ним, а затем тоже полетело вниз.
Это было самое настоящее свободное падение – никакой страховки, никаких запасных вариантов. На что рассчитывал Мануэль? Он же знал, что аэросети над ареной нет!
Пожалуй, это были самые страшные несколько секунд в жизни Кристины. Она была бы рада зажмуриться, чтобы легче их пережить, но просто не могла оторвать глаз от пикирующей фигуры.
Именно из-за этого она не заметила, как уже приземлившиеся воздушные гимнасты подняли одно из перерезанных шелковых полотен и быстро его растянули над ареной – буквально за миг до того, как на него рухнул Мануэль. Слаженно, будто сто раз отрабатывали это движение, артисты подняли полотно, а затем резко подкинули плашмя упавшего на ткань Мануэля, и тот, воспользовавшись этим, ловко сгруппировался в воздухе и изящно приземлился на арену.
Наверняка со стороны казалось, что все так и было задумано и отрепетировано. И, возможно, лишь самые внимательные зрители могли бы заметить страшное напряжение на лицах воздушных гимнастов и пот, который некоторые из них украдкой смахивали со лба, размазывая грим. Но, скорее всего, настолько наблюдательных зрителей не нашлось, все были слишком захвачены невероятным зрелищем.
Зал хлопал и кричал от восторга, и Кристина видела, как в рядах становится все меньше и меньше опасного мерцания. Жестокая тактика «Обскуриона» работала, и это одновременно и радовало Кристину, и вызывало ярость. Хотелось подойти к Джордану и наорать на него за то, как он бесцеремонен с чужими жизнями. Пусть бы распоряжался своими циркачами! Но еще больше хотелось мешком рухнуть в мягкое кресло. А еще лучше – упасть на кровать и проспать не меньше суток.
На арену уже вышли циркачи «Обскуриона», и Кристина выдохнула. Передышка. Своих Джордан подвергать опасности не будет.
После мощного выброса адреналина наступил откат; Кристина чувствовала тяжесть в ногах, вялость во всем теле, а голова стала словно набита ватой – все мысли и все ощущения поблекли и потускнели. И хотя на ставшей клетчатой благодаря нужному освещению арене разворачивался потрясающей красоты номер – огромные шахматы, фигурами которых стали циркачи «Обскуриона», – Кристина практически не замечала происходящее.
Она находилась все в том же отупении, когда следующим на арену выскочил ягуар, и зрители привычно охнули и вжались в спинки сидений, не увидев ни дрессировщика, ни натянутой по периметру арены защитной сетки. Те, как обычно, выполнял свои трюки, зрители, как обычно, восхищались не столько ими, сколько самим фактом того, что их выполняет опасный дикий хищник, и хлопали – аккуратно и словно даже нерешительно, будто опасаясь разозлить шумом зверя.
А затем из-под купола посыпались сгустки огня. И нет, это ничуть не походило на красивый фейерверк или что-то столь же яркое и зрелищное. Это была самая настоящая бомбардировка огнем, и целью ее был Те.
Ягуар заметался между горящими снарядами. Потрясающие ловкость и гибкость смертельно опасного хищника позволяли ему уходить из-под огня, но бомбардировка только усиливалась, и снаряды пламени летели все гуще. Вот один задел бок зверя, вот другой обжег переднюю лапу… Ягуар раскрыл пасть и рассерженно зашипел. Из первых рядов донеслись пронзительные женские визги.
И снова Кристина растерянно огляделась по сторонам – в надежде, что кто-то видит происходящее, вмешается и все остановит. Но большинство циркачей были слишком заняты подготовкой к своим номерам и ни на что не обращали внимания. А те немногие, кто смотрел за кулисы, – они просто ждали. Ждали того же, что и Кристина: что вот сейчас кто-то – да, лучше кто-то другой, решительный и смелый, а не они – вмешается и остановит номер, потому что это слишком опасно и терпеть такое нельзя! Кто-то вот-вот возмутится и потребует от Джордана, чтобы он дал команду прекратить! А они поддержат! Может, и не вслух, но морально точно!
Однако никто не двигался, никто не говорил ни слова.
– Кабар! – воскликнула Кристина, увидев вдалеке их и. о. директора, проверяющего прикрепленные под костюмом ножи. – Кабар, ты вообще видишь, что происходит?
Кабар чуть отодвинул занавес, мельком глянул на арену и пробурчал:
– Ну?
– Ну? – взвилась Кристина. – Они сожгут Те заживо!
– Не сожгут, – отмахнулся он.
– Да с чего ты так уверен? Уже несколько наших покалечено, канатоходца и вовсе удалило, а тебе все равно?
Кабар отцепил один из ножей, взвесил его в руке, словно примеривался к рукоятке, а потом недовольно уставился на Кристину:
– Тебе что, больше всех надо? Я не сомневаюсь, Джордан знает, что делает.
