На арене выступал «Обскурион», минуты шли за минутами, но если Фьору и становилось лучше, то пока по нему это было незаметно. Он вообще сможет выступать в таком состоянии? Кристине так и хотелось задать этот вопрос, но она удержалась. Во-первых, задавать его сейчас было бы в высшей степени эгоистично с ее стороны. Во-вторых, она и так знала ответ: в каком бы состоянии Фьор ни был, он пойдет на арену. Эй, в ее родном Верходновске он вышел к публике вообще без дара, едва не сжег себя заживо – но все равно выступил! Если придется, циркачи будут выступать, даже находясь при смерти. Они оставят на арене себя, они пройдут через любую боль, но они ни за что не откажутся от выступления. Не тогда, когда на кону стоит собственное удаление. В каком бы состоянии сейчас ни находился фаерщик, когда придет их очередь, он встанет, выйдет к зрителям и сделает все, что должен. Даже если потом за кулисами рухнет замертво.
– Я и не знала, что цирковой дар дается так тяжело, – наконец заметила она, когда дыхание Фьора немного выровнялось, а лицо немного расслабилось.
– Раньше так не было, – нехотя ответил Фьор. – В твоем бывшем городе я практически затушил пожар, когда горело целое крыло многоэтажного дома, – и ничего.
– Тогда что изменилось? – не поняла Кристина.
– Изменилось то, что после того случая я потерял этот дар. А когда ты мне его… когда он вернулся, то он был уже каким-то… другим.
– Извини, – пробормотала Кристина, чувствуя себя ответственной за случившееся, хотя, конечно, в этом не было никакой логики, она совершенно не виновата в том, что вернувшийся к Фьору дар стал менее… эффективным.
– Не стоит, – мотнул головой Фьор, озвучивая ее мысли. – Ты ни при чем. Если уж на то пошло, то виноват я сам. Есть четкое правило: использовать свой дар только в цирке, только для выступлений. А я его нарушил. И тогда, в твоем городе. Да и сейчас тоже, ведь это было не мое выступление, и я не должен был… – Фаерщик не договорил, ему было нужно перевести дух.
– Ты снова потерял огонь? – испугалась Кристина.
Фьор слегка приподнял руку, щелкнул пальцами – и между ними заплясал язычок пламени.
Крики, раздавшиеся из-за кулис, стали уже почти нормой за последние полчаса.
«Ну что там опять Джордан устроил?» – с какой-то усталой обреченностью подумала Кристина, поднимаясь и немного отодвигая занавес.
На арене снова крутилась уже знакомая платформа, в центре которой стояла легкая деревянная перегородка. Перед ней танцевала Риона, а Кабар кружил по краю, стремительно отправляя в девушку ножи. Именно это, а не какие-то выходки Джордана, извлекало испуганные вскрики и ахи у зрителей.
Кабар полностью отошел от рутины, в которой был четко продуман и выверен каждый шаг и которую они с Рионой отрабатывали до автоматизма; Кристина не раз видела репетиции этой пары и потому точно знала, что ничего подобного они никогда не делали. Теперь это был не цирковой номер, а самая настоящая игра со смертью.
Метатель ножей передвигался по внешнему периметру платформы непредсказуемыми рывками, то и дело меняя направление, и бросал ножи в самые неожиданные моменты – то редко, с большими паузами, то серией, один за другим, и не было никакой возможности догадаться, что он сделает в следующий раз. Кабар действовал не как партнер в совместном, хорошо отрепетированном номере, а как боец, вышедший на арену и кружащий вокруг противника в поисках слабых мест для атаки. И он явно наслаждался происходящим! Буквально красовался – и перед зрителями, и перед невидимыми в темноте Рондой и Джорданом. А Рионе оставалось только одно – уворачиваться от летящих в нее ножей – и продолжать улыбаться! Ты можешь балансировать на лезвии смерти – причем в случае Рионы почти буквально, но публика ничего не должна заподозрить!
Кристина сразу заметила порезы, один на щеке танцовщицы, другой на ноге чуть ниже колена. Да, неглубокие, но что будет дальше? Кабар не собирается останавливаться, он будет продолжать свою непредсказуемую атаку до тех пор, пока… пока что?
И тут, словно решив повысить ставки в этом смертельном номере, платформа начала раскачиваться из стороны в сторону, как это было с конторсионистками, а ровный свет софитов сменился на непрекращающуюся череду ярких вспышек, от которых мгновенно зарябило в глазах. Увидеть в таком «освещении» очередной нож стало практически невозможно!
Кристина даже не осознавала, что прижала руку к губам, сдерживая крик, пока не почувствовала боль – это она непроизвольно впилась в кожу зубами. Девушка думала, что за время сегодняшнего кошмарного представления испытала уже все стадии страха и хуже быть не может, но сейчас поняла, что ошиблась. Каждая вспышка света заставляла сердце сжиматься от ужаса –
