Последние слова он произнес нарочито громким голосом, и Кристина скривилась. Тьфу на него! Выслуживается перед директором «Обскуриона» как может! Осталось только расстелиться половичком на земле под его ногами.
Чувство беспомощности, возникающее снова и снова по ходу представления, бесило. Что толку от ее возмущения по поводу происходящего, если Кристина все равно ничего не может изменить? Ну почему она ничего не может изменить?
– Мануэль! – воскликнула Кристина с облегчением, увидев возвращающегося воздушного гимнаста; несмотря на потрепавшее нервы представление, он был совершенно цел и невредим. – Там Те! Там… – От волнения перехватило дыхание, и она сбилась.
– Что – Те? – не понял воздушный гимнаст.
Кристина чуть отодвинула край занавеса, жестом приглашая Мануэля присоединиться к ней и посмотреть. Огненные снаряды все так же падали из-под купола, шерсть ягуара была подпалена уже в нескольких местах, а плотный огненный обстрел отрезал Те пути отступления к выходу, и тот вынужден был оставаться на арене, уворачиваясь от летящего в него огня.
– Джордан же сказал, что нужно удвоить усилия, чтобы пробить публику. А она здесь сложная, – слегка пожал плечами Мануэль, ничуть не взволнованный увиденным.
– Удвоить усилия – это в переводе с джордановского значит «убить ваших артистов»? – возмутилась Кристина. Посмотрела в лицо Мануэля и воскликнула: – Только не говори и ты мне, что все продумано, что никто не пострадает и Джордан знает, что делает! Да он зазомбировал, что ли, вас всех, а? У нас несколько раненых, а канатоходца вообще удалило, несмотря на хвастливые заверения Джордана, что они никогда не теряют своих.
– Так он
– Тебе совсем наплевать, что мы одного потеряли?
– Лучше он, чем я. – Мануэль увидел, как перекосилось лицо Кристины, и с извиняющимся видом пожал плечами: – Да, жестоко, но это правда. Своя жизнь всегда дороже. А правда не перестает быть правдой только потому, что она жестокая. Правда вообще не обязана быть доброй, мягкой и пушистой, это мы уже сами придумали.
– Да при чем тут вообще правда? – сорвалась Кристина, полностью пропустив мимо ушей философские рассуждения Мануэля. – Ты что, не слышишь? У нас несколько раненых, мы потеряли канатоходца и вот-вот потеряем Те! Хочешь сказать, все под контролем и все идет по плану?
– Да, – твердо ответил воздушный гимнаст. – Джордан знает, что делает.
– Выходит, он знал, что делает, когда выкидывал тебя из своего цирка? – в сердцах выкрикнула Кристина. Увидела, как мгновенно окаменело лицо воздушного гимнаста, – и тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах… хотя они и были правдивыми. А правда вовсе не обязана быть мягкой и пушистой, разве не так только что сказал Мануэль? – Извини, – пробормотала она, ощущая, как ее накрывает чувство вины. – Я…
Донесшийся из зрительного зала гул заставил ее отвлечься. Кристина приникла к щели в занавесе, заранее страшась того, что увидит.
Из-под потолка по-прежнему летели огненные снаряды, но теперь они затухали на полпути к земле, и казалось, будто с высоты на зрителей падают гаснущие звезды. Зрелище оказалось очень красивым, но Кристина не позволила себе отвлечься на него и перевела взгляд на Те. Тот был обожжен и прихрамывал на одну лапу.
Кристина бросила взгляд наверх, туда, где в полутьме над выходом из-за кулис сидел директор «Обскуриона». Неужели это Джордан приказал не доводить номер до конца? Неужели он и впрямь просто хотел хорошенько попугать, но все же не убить?
Один взгляд на лицо директора черного цирка – и Кристина сразу поняла, что тот не имеет никакого отношения к происходящему на арене. Джордан выглядел недовольным, даже рассерженным, и рыскал глазами по сторонам, словно искал что-то. Или кого-то…
«Он пытается найти того, кто вмешался в ход номера!» – сообразила Кристина и заранее пожалела бедолагу: тому явно не поздоровится.
А потом ее озарило. Она знает, кто спас Те! Это же так очевидно!
Фьор сидел сбоку от занавеса, привалившись спиной к какому-то ящику, и тяжело дышал. Даже сценический грим и царящий за кулисами полумрак не скрывали бледности его лица.
Кристина присела на корточки рядом с фаерщиком.
– Плохо? – сочувственно спросила она и сразу же поняла, как глуп ее вопрос, ответ же и так очевиден. – Что я могу сделать?
– Мне… просто… нужно… перевести дух, – с трудом выговорил Фьор.
– Может, воды или…
Кристина не договорила, потому что фаерщик помотал головой и устало прикрыл глаза.
Не зная, что делать, и опасаясь оставлять Фьора одного, Кристина молча присела рядом. Вот так. Пока одни, включая ее саму, охали, ахали, ужасались и ничего не делали, пока другие как мантру повторяли: «Все продумано, Джордан знает, что делает», Фьор единственный действительно что-то предпринял. И не просто «что-то» – он спас Те.
