Шато полностью

Я действительно задумываюсь, не доведет ли все это Дарси до такой степени, что мне не придется ее убивать. Что у нее случится сердечный приступ или нечто в этом роде. Она хрупкая, как фарфор. А фарфор легко бьется. Просто на нее никогда не давили слишком сильно, чтобы она сломалась.

Прошлой ночью, лежа в постели, я мысленно прокручивала ситуацию. Джейд и Викс собирались утром в санаторий Ван Гога. Mamie сказала, что будет отдыхать, она все еще слаба после нападения. В жизни бывают определенные моменты, когда необходимо действовать. Я поняла это много лет назад, когда Ренье стоял на краю бассейна, весь такой ликующий из-за дурацких стоек Дарси на руках.

Прошлой ночью я осознала, что Дарси захочет бороться теперь, когда все выяснится. И что я буду противостоять ей. Финальная, смертельная схватка.

Она хватается за грудь, тяжело дыша. Может быть, у нее действительно сердечный приступ. Как это впишется в мое повествование, что я убила ее в целях самообороны? Я что-нибудь придумаю.

– Ты… ты…

– Я, я, – издевательски повторяю я.

Возможно, это звучит бессердечно. Что ж, так оно и есть.

Просто ты пытаешься жить всю свою жизнь в тени настоящей внучки. Любимой внучки. Той, которая получает все самое лучшее, любовь своих бабушки и дедушки. А потом ты обнаруживаешь, что вопреки тому, что тебе говорили, у тебя есть дедушка, живой и здоровый. Черт возьми, он даже знает о тебе. И ему все равно. Он не удостаивает тебя даже взглядом. Когда ты проходишь мимо него в коридоре, кажется, что тебя там вообще нет. Ты незаконнорожденная внучка. Пятно на его добром имени. Напоминание о зле внутри него.

И только на этой неделе, когда я убила Серафину, после безрезультатных поисков ее письма к Mamie в сейфе, я обнаружила в шкафу картину с конвертом, адресованным Джейд. Я была заинтригована и, конечно, хотела убедиться, что внутри нет ничего, что могло бы выдать меня. Я сообразила, что могу принести свою находку в эту комнату. Я была уверена: полиция не станет проводить в ней обыск. Вместе с половиной той записки, что Серафина пыталась спрятать в своей постели, изобличая меня. Разумеется, я обнаружила ее после убийства. Я разорвала листок, оставив на месте только окончание записки. О, эта другая половина была хороша! Я сразу сообразила, что она поможет повернуть расследование в нужном мне направлении.

Позже, когда я прочитала письмо, адресованное Джейд, меня как громом поразило.

В конце концов, оказалось, что Дарси не была настоящей внучкой, кровной внучкой Ренье. И он знал это. У него была только одна внучка по крови. Я! И он никогда не признавал меня.

– Он заслуживал смерти, – бросаю я Дарси. – Я никогда не жалела, что сделала это. Просто, чтобы ты знала.

Она закашливается, тяжело дышит. Я наблюдаю за ней. Даю ей возможность осознать ситуацию. Она так же, как и я, знает, что часы тикают.

– Ты убила Grand-père[81]. – Она не смотрит на меня, просто в отчаянии колотит кулаками по полу.

– Динь-дон, ведьма наконец-то поняла это, – ухмыляюсь я. – Так кажется говорят.

– Говорят: динь-дон, ведьма мертва[82], – шепчет Дарси.

– Ой! – Мне смешно. – Ну и это тоже.

Я улыбаюсь своему остроумию, как вдруг Дарси вскакивает с пола с прытью, которой я не ожидала, бросается к двери. Застигнув меня врасплох, по пути она толкает меня, и я падаю.

Putain!

Я вскакиваю. Пистолет все еще у меня в руках, и я выбегаю из комнаты в фойе, где кричит Дарси.

Putain, putain, putain!

Я лишь молюсь, чтобы у Mamie были беруши. Она, конечно, плохо слышит, но Дарси дико визжит, децибелы просто зашкаливают. Она добирается до двери. Дарси босая, ей бесспорно удобнее, потому что я в ботильонах. Но я бегун, и это дает мне неоспоримое преимущество. Я почти хватаю ее за волосы, но они струятся сквозь мои пальцы. Она продолжает бежать, выскакивает через парадную дверь, летит по ступенькам, выкрикивая бессмыслицу, но звучит как истязаемый военнопленный.

Я быстро сбегаю вслед на посыпанную гравием дорожку, обсаженную соснами. Сейчас моросит дождь и небо стало белым. Мне всегда казалось, что вход в замок похож на пейзаж из русского фильма. Сейчас это особенно явно – все вокруг мрачное и безжизненное. Вы почти можете представить зимний березовый лес, покрытый снегом. Ускоряясь, я странным образом почти наслаждаюсь этой неожиданной погоней, и мне вспоминается русская кулинарная книга, которую я когда-то читала. Я читаю кулинарные книги разных стран. Это интересно. Мне нравится пробовать блюда другой культуры, хотя бы для того, чтобы подтвердить, что французская – лучшая. Иногда я добавляю намек на Италию, кивок в сторону Финляндии. Для России я предложила французский взгляд на блинчики. Естественно, мой вариант был лучше.

Из этой кулинарной книги я узнала о печальном факте. Автор рассказала об этом в ретроспективном разделе о советской кухне. По ее словам, худшей казнью в России был выстрел в лицо, а затем захоронение в безымянной могиле. В своем воображении я вижу ту могилу в березовом лесу. Или у фасада замка.