Шато полностью

– Я знаю. Этого недостаточно. – Она пристально смотрит на меня, и на мгновение я задаюсь вопросом, знает ли она. Я выдерживаю ее взгляд. Глаза Дарси зеленые и ясные, без вкраплений. Идеальные. В то время как у моих нет одного определенного цвета – мне сказали, что они как хамелеоны, порой кажутся зелеными, порой – карими.

– Понимаю. Но если моя следующая кулинарная книга будет иметь успех, возможно, мы купим в Нью-Йорке второе заведение.

– Не дразни меня. Я умру от счастья, если это случится! – Она снова прижимает меня к себе.

Джейд направляется ко мне, но я еще несколько мгновений держу в объятиях Дарси. Я люблю Викс и Джейд, никаких сомнений. Но мы с Дарси связаны этим местом, нашими бабушками. Мы почти сестры. Единственная семья, кроме бабушки и мужа, которая у меня есть.

Прежде чем спуститься, я оцениваю себя в зеркале на верхней площадке лестницы. Остановка перед зеркалом перестала быть поводом для тщеславия по крайней мере сорок лет назад. Но внешность имеет значение. Это мантра, с которой я живу. Моя мама умерла, когда я была ребенком, так что у меня не было шанса воспользоваться ее мудростью. Выйдя замуж за Ренье, я вновь обрела мать в лице свекрови и называла ее Maman. Поначалу я была рада этому обстоятельству.

В день нашей свадьбы она сказала мне:

– Серафина, все, что у тебя есть в жизни, – это твое доброе имя. Теперь твое имя неразрывно связано с нашим. С нашей репутацией. Ты должна защищать наше имя всеми силами.

Я избегаю смотреть прямо в глаза, разглядывая себя. Полагаю, в них есть что-то слишком цепкое, что-то, заставляющее оценивать совершенные поступки. Я и так уже проанализировала свою душу – нет смысла зацикливаться на низких оценках. В конце концов, именно поэтому девочки здесь. Я изучаю в отражении свои волосы: редкие пряди, собранные шиньоном, окрашены в тот же приятный оттенок теплого блонда. Это цвет, к которому тяготеют пожилые дамы, поскольку он помогает скрыть седину, спросите любую. Все мы, красотки-брюнетки, в итоге становимся блондинками. Не то чтобы я была красавицей, заметьте, но я была эффектной. Я знаю, что все еще такая.

Я осматриваю свою одежду в поисках недостатков. На мне кремовый брючный костюм и шарф от McQueen, украшенный черепами. Мне нравится надевать что-то неожиданное, несолидное. Например, мои красные туфли от Шанель на двухдюймовых каблуках. Сильви велит мне заканчивать с подобной обувью. Очевидно, по ее мнению, я напрашиваюсь на смертный приговор, упрямо продолжая жить наверху в своей главной спальне, спускаясь по этой лестнице на высоких каблуках, да еще и без ее поддержки. Будто восьмидесятитрехлетняя Сильви способна предотвратить или смягчить мое падение. Она даже пыталась отговорить меня от использования при ремонте аутентичного камня из региона Дордонь. Каменный пол опасен для старых костей. Вот что значит состариться. У вас грозят отобрать самые простые, самые фундаментальные вещи, такие как лестницы и каменные полы.

К счастью, у меня все еще есть кошелек, который равнозначен силе.

Я слышу молодые безмятежные голоса: внизу уже встретились девочки. Арабель и Джейд. Эти двое вызывают во мне много сложных чувств, которые я отбрасываю в сторону. Заливается смехом моя Дарси. И моя Виктория. Виктория для меня особенная, хотя она и не моей крови. Дарси ревнует – я замечаю такие вещи. Но у нее нет для этого причин. Дарси – моя плоть и кровь, Виктория – та, кого я выбрала. С ней я могу чувствовать себя птицей, парящей в небе. В то время как с Дарси ощущаю себя белкой, зарывающейся в темную почву. Это не их вина, это исключительно мои тараканы. Кроме того, любой родитель или бабушка с дедушкой скажут вам, что невозможно любить ни одного ребенка больше своего. Все четверо здесь, в замке, вместе. Когда-то, много лет назад они подарили мне немного счастья. Но в этот раз я позвала их всех сюда по другой причине.

Они очень многого не знают. А время на исходе.

Я должна защитить свое имя всеми силами.

Теперь я это понимаю. Maman была права и неправа одновременно. Осознание пришло ко мне позже. Слишком поздно.

Я должна была защищать свое имя любой ценой не для того, чтобы нравиться людям и заставить их уважать меня. Я должна была защищать свое имя любой ценой, чтобы нравиться самой себе. Чтобы уважать саму себя.

Между этими понятиями огромная пропасть, и я слишком долго страшилась перепрыгнуть через нее. Правда в том, что американцы боятся, что их не любят, тогда как мы, французы, боимся, что нас обвинят в чем-то плохом. Боимся совершить ошибку. Боимся осуждения. Действительно, эти страхи глубоко укоренились во мне. Но я совершила много ошибок и заслуживаю лавину обвинений. И теперь мне необходимо пойти до конца и раскрыть правду, какой бы трудной и болезненной она ни была для меня и для тех, на кого она обрушится.

Я борюсь с приступом тошноты, которые в последнее время случаются слишком часто. Сильви обеспокоена, что я так много времени провожу в постели.

– Я старая леди, – напоминаю я ей.