Полагаю, что всегда была воином, во многих отношениях. Когда мой отец умер от сердечного приступа, мне было шесть лет, а несколько месяцев спустя моя мама пошла ужинать со своими друзьями и велела мне перестать плакать, иначе я не понравлюсь няне, и я тут же вытерла слезы. Я была воином после того, как мой дедушка умер у меня на глазах. Бабушка заявила, что мы должны двигаться дальше, и шикала на меня всякий раз, когда я заговаривала о нем, поэтому я перестала это делать и отбросила воспоминания. Я была воином, несмотря на долгое лечение бесплодия и выкидыши. Я была воином в материнстве, когда новорожденному Чейзу сделали операцию на открытом сердце. Думаю, что все матери – воины, когда наши дети внутри нас, и еще больше, когда они живут вне нас и мы не можем их постоянно контролировать. Я была воином даже с Оливером. Особенно с Оливером. Когда я встретила его, мир вокруг застыл. Для меня все остальное перестало существовать. Было такое ощущение, что он лишил меня всех мыслей и чувств. Он был музыкантом, вокалистом, и совсем не из тех, кто борется. Его звезда восходила, он выступал на всевозможных площадках по всему городу и даже в Европе. Мы сходили на несколько свиданий, и он сказал мне, что чувствует нашу связь, но не ищет ничего серьезного. Потребовалось два года, чтобы поиграть в крутую девчонку, которой все равно, отступить, когда он, наконец, захотел большего, выдержать месяцы отсутствия контакта. Я знала, что он передумает, я этого хотела. В конце концов он сдался, поэтично рассказывая всем, как идеально мы подходим друг другу, какая мы отличная команда. Я помню, как на нашей свадьбе я чувствовала удовлетворение от того, что добилась его. Что он стал моим.
До сегодняшнего дня, когда выяснилось, что это не так.
Тем не менее я воин. Я заставлю их обоих заплатить. Но не раньше, чем спасу себя и своих детей. Не раньше, чем обеспечу наше будущее.
Я смотрю в потолок, наблюдая за танцем теней.
Ранним утром я просыпаюсь от стука в дверь. На самом деле я толком не спала, если не считать вязкого забытья и ночных кошмаров. Я бросаю взгляд на часы у кровати: 6:03. Я почти не удивляюсь стуку.
Но человек, который появляется в дверном проеме, действительно удивляет меня. Это Викс, ее лицо искажено в ужасе.
– Дарси, о боже, Дарси, вставай! – Поскольку я не реагирую мгновенно, она срывается на визг: – Давай
Я вскакиваю с кровати.
– Викс, что… что случилось?
– Я… – Она качает головой, затем поворачивается так, что ее лицо скрывается в ночной тени. – Тебе нужно пойти в комнату своей бабушки, – бормочет она.
В комнату моей бабушки? Почему Викс была там в 6:03 утра?
Я с тревогой отбрасываю одеяло и следую за ней, мое сердце бешено колотится. Викс одета в мешковатые джинсы в стиле девяностых и одну из тех футболок оверсайз, которые она теперь предпочитает. Джинсы и футболка в шесть утра?
Пальцы ног цепляются за порог, тормозя меня.
– Викс, – шепчу я, но она уже скрылась в маленьком коридоре, ведущем в комнату
– Дарси, мне так… мне…
Потом я вижу это… Красная, как у дедушки. Но сейчас все иначе. И я понимаю, что никакого парашюта нет. Я все еще здесь, а моя бабушка очень, очень мертва.
Это ужасно! Серафина лежит в своей постели с ножом, вонзенным ей в сердце. Простыни смяты, будто она сопротивлялась. Слезы наворачиваются на глаза – я не хочу думать об этом. Бедная старая Серафина, убитая во сне или, возможно, проснувшаяся незадолго до своей смерти. Осознавшая, что кто-то – кто?! – собирается вонзить в нее нож.
А потом еще раз, и еще. Ее грудь, на которую я в состоянии взглянуть лишь мельком, прежде чем тошнота подступит к горлу, разворочена. Разорвана. Тот, кто это сделал, нанес удар не один раз, он бил снова и снова. Яростно.
Вопрос «кто» повис в воздухе, но сейчас мы поглощены ужасом и горем. Нашим горем, но в основном горем Дарси. Именно ее мы должны поддержать. Ту, кого рвет в углу в мусорное ведро из черного мрамора, а Джейд трет ей спину.
Я чувствую чье-то присутствие позади себя, руку на моем плече. Вздрагиваю и поворачиваюсь. Ох. Это Арабель.
– Прости, Бель. Это просто… кто мог такое совершить?
– Понимаю. – Она качает головой. – Мы не должны ничего трогать. Полиция наверняка захочет осмотреть место преступления.
– Верно. Полиция. Боже! – Я замечаю старинные серебряные прикроватные часы на кафельном полу. Они повернуты вверх, но их стеклянный циферблат разбит. Я приседаю, но не прикасаюсь к ним, чтобы отпечатки моих пальцев не исказили улики. Часы разбились вдребезги в 3:16.
Джейд опускается на корточки рядом со мной.
– Должно быть, их кто-то опрокинул во время убийства, и теперь они показывают точное время преступления. Возможно на них есть отпечатки пальцев. И на ноже тоже.
