Шато полностью

Так могу ли я винить Оливера? Да, я его виню. Я от всего сердца, черт возьми, его виню. За очень многое, не в последнюю очередь за то, что вот уже неделю я думала, что это Джейд. Я планировала… Ну, я не буду сейчас об этом. Сейчас речь не о моем браке. Мне нужно прекратить эти размышления, иначе я еще больше потеряю контроль. Сейчас речь о Grand-mère. Мне нужно поговорить с полицией. Узнать о результатах вскрытия и о Рафе.

Хотя в действительности я хочу свернуться калачиком и никогда не вставать с этой кровати. Но я не могу. Я взрослая, я мать, у меня есть обязанности. А еще я человек! Я слышу свой крик, когда валун откатывается назад, свободно падая и расплющивая меня. Ладно, хорошо. Я отряхиваюсь. Встаю. Я становлюсь роботом Дарси. Мне хорошо дается эта роль, я понимаю. Робот Дарси выходит, открывает дверь, спускается по лестнице. Достигнув подножия, видит, что Оливер стоит у входа.

Мила тут же бросается ко мне, утыкается в ноги. Я вопросительно смотрю на мужа. Он качает головой. Затем он открывает рот, и я прижимаюсь головой к волосам моей дочери. Она не знает о Grand-mère. Хорошо. Оливер, по крайней мере, в одном поступил правильно. Она едва знала прабабушку. Нам не нужно ей говорить. Как вы вообще объясните что такое смерть четырехлетнему ребенку?

Помню, как моя мама рассказывала мне о папе, что он отправился туда, куда ходят волшебники. Может быть, потому что я была под впечатлением от «Волшебника страны Оз». Или она просто сказала это, без обиняков, как говорит большинство вещей, не продумав их до конца. Целый год после этого я наряжалась в костюм Дороти и была по-настоящему одержима погодным каналом. Я была единственным ребенком на планете, который с надеждой ждал торнадо, молясь, чтобы оно ворвалось и забрало меня к отцу.

Я поднимаю Милу на руки.

– Мама, мама. – Она трет глаза.

Я пальцами приглаживаю ее волосы на чуть влажной головке.

– Ты только что проснулась?

Мила кивает.

– И когда я проснулась, мне было очень грустно, и я не знаю почему.

Я прикусываю губу.

– Я тоже иногда так себя чувствую, ангел. Грустить – это нормально.

Мила гладит меня по щеке, потом покачивается. Я опускаю ее на землю.

– Давай поиграем в прятки!

Она бросается прочь, в сторону гостиной.

Я смотрю на Оливера. Мое лицо не выражает ничего – ни хорошего, ни плохого.

– Где Чейз?

– С няней. – Он кашляет, отводит взгляд. На нем одежда, над которой я всегда шутила, что в ней он похож на голубику – бледно-голубые шорты с небесно-голубой майкой в сочетании с его темно-синими глазами. – Он все еще спал, а Мила захотела прийти. Я тоже хотел прийти.

Конечно. Няня. Та самая, которая присматривала за детьми, чтобы он мог приехать сюда, в особняк моей бабушки, и заняться сексом с моей лучшей подругой, пока я сплю наверху.

Я поворачиваюсь, иду за Милой. Оливер следует за мной.

Где все? Мое сердце колотится в груди, когда я думаю о том, что увижу Оливера и Арабель вместе. Я не могу. Пожалуйста, Боже, избавь меня от этого.

Мила присела на корточки под кофейным столиком, ее розовые туфли-лодочки предательски торчат наружу.

– Не говори папе, где я прячусь, – шепчет она.

Оливер грустно улыбается мне. Я не улыбаюсь в ответ.

– Дарси, мне так жаль! Мне очень, очень жаль. – Он делает движение, чтобы подойти ближе. Я вытягиваю руку.

Слышатся шаги, и мое сердце сжимается.

К счастью, в дверях появляется Джейд. Она видит нас, три четверти моей семьи. То, что осталось. Я хотела сохранить нас вместе любой ценой. У меня никогда не было настоящей семьи. Я хотела белый забор из штакетника, всю эту хрень. Поэтому я боролась за Оливера. Затем я боролась за каждого из наших детей. И теперь я просто задаюсь вопросом: ради чего?

– Я нашла тебя! – восклицает Джейд, и Мила, хихикая, падает в ее объятия.

Я присаживаюсь на корточки рядом с ними, обмениваюсь взглядом с Джейд.

– Ангел! – Я целую Милу в мягкую щечку, наслаждаясь исходящим от нее сладковатым ароматом талька. – Тетя Джейд отведет тебя на кухню и угостит чем-то вкусным.

– Pain de chocolat[54]! – предлагает Джейд.

– Ура! – Мила вскакивает и выбегает из комнаты, не оглядываясь. Подруга сжимает мою руку, затем следует за девочкой.

Я медленно встаю. Внезапно комната начинает кружится, и я оступаюсь. Что-то меня останавливает. Когда я прихожу в себя, я лежу на диване, в объятиях Оливера.

Я немедленно отшатываюсь. Его прикосновение обжигает мою кожу. Неважно, как сильно я все еще тоскую по своему мужу, как сильно я хочу, чтобы он обнял меня, после того, что случилось с Grand-mère – мое тело этого не выдерживает. Каждая клетка во мне кричит: «Опасность: он причинит тебе боль! Он уже причинил тебе боль!»

– Сожалею по поводу Серафины, – наконец говорит Оливер. – Это какое-то безумие.

– Н-да. – Я смотрю на свои руки, потому что больше смотреть некуда, и понимаю, что они выглядят старше, чем должны – с отчетливыми прожилками и венами.

– Они считают, что нашли того, кто это сделал?