Наступает напряженное молчание. Я знаю, мы все думаем об одном и том же: как ужасно – обнаружить свою бабушку убитой настолько жестоко, но как потрясающе – стать из-за этого неприлично богатой.
Арабель с помощью Викс подает следующее блюдо. Куриные котлеты в сливочном масле с лимонным соусом. Имеется даже веганский вариант с соевыми котлетами, но у меня пропал аппетит.
Когда все тарелки наполнены, Сильви говорит:
– Знаете, я впервые встретила Серафину на этой самой террасе. Прямо у платана. – Она указывает на массивное дерево, символ поместья.
Дарси подается вперед.
– В самом деле? Я никогда не слышала эту историю.
– Да. – Сильви прикрывает глаза. – Я хотела собрать вас, девочки и рассказать вам о себе, о Серафине.
– И о Ренье, – добавляет Арабель.
– Да. – Глаза Сильви открываются, и я замечаю, как слегка сжимаются ее челюсти. – И о Ренье, конечно.
Я впервые понимаю – Сильви, должно быть, было нелегко наблюдать за Серафиной и ее мужем, который был категорически против их общения.
– Вы пришли работать в шато уже после войны, верно? – Я уже сделала такой вывод. Сильви слишком молода, чтобы работать у них в войну. И мой отец не упоминал о ней. Он был ребенком, когда судьба связала его с этой семьей, с этим особняком. Ему было всего десять, но его воспоминания о том времени до сих пор остры, я думаю, острее, чем о любом последующем периоде его жизни.
Я выросла, слушая на ночь рассказы об этом месте. Этой семье. Из моих друзей только Дарси знает истинную, мрачную историю, исключая последнюю главу. Я поехала учиться в Авиньон с определенной целью. И только сейчас, два десятилетия спустя, эта цель, наконец, близка.
– Мне было восемнадцать, я только-только вышла замуж, – начинает Сильви. – Это был пятьдесят третий год. Война давно закончилась, но наша страна была разорена. Евреи… – Ее лицо сереет. Мое сердце совершает знакомое движение, переворачивается само по себе. – Евреи нашей страны достаточно настрадались. Много людей погибло. Очень много. Наши мужчины воевали, и Люк тоже. Я знала его ребенком, а он вернулся мужчиной. Ожесточенный, поломанный человек. Наши родители были друзьями. Вот только-только он был просто Люком, их Люком, а потом внезапно стал моим. Моим Люком. Вот как все происходило тогда. У вас, девочки, есть любовь. У нас был долг.
Сильви вскидывает руку, словно защищаясь от любви, но затем черты ее лица смягчаются.
– Ну, у меня тоже была любовь. Но эта история случится позже.
– Ты любила дедушку? – спрашивает Арабель, и я принимаюсь размышлять, насколько это интересный вопрос и почему мне ни разу не пришло в голову задуматься, были ли мои бабушка и дедушка влюблены. Особенно родители моего отца, с которыми я никогда не встречалась. С родителями моей мамы все было просто: они могли интересоваться мной или нет, и я к ним относилась так же. В любом случае они умерли, когда я была маленькой. Так что я романтизировала своих потерянных бабушку и дедушку, тех, кого у меня забрали. Я представляла, что до того, как у них все украли, до тех ужасов, которые они пережили, они были безумно влюблены друг в друга. Сейчас у меня щемит сердце от мысли, что это не так. От мысли, что у них были проблемы, подобные тем, что есть у всех нас. От мысли, что они сошли в могилу в страхе, не держась за руки.
Полагаю, я принимала как должное, что любовь – основная причина, по которой мы вступаем в брак. В конце концов, это причина, по которой я вышла замуж, или по крайней мере одна из причин. В то время дела у Себа шли хорошо, он продвигался по служебной лестнице в
Кроме того, я реалистка. За деньги можно купить многое, иногда даже жизнь.
Сильви качает головой.
– Я не любила твоего дедушку.
– Это холодное существование, – тихо говорит Арабель.
