– Если учитывать, что ваша бабушка ежемесячно в течение двадцати лет отправляла ей пять тысяч евро.
Я чувствую, что задыхаюсь.
– Вы не знали. Мне было интересно, знаете ли вы.
– Повторите это еще раз? – шепчу я.
– Вы не ослышались, – произносит она даже с некоторым сочувствием. – Никто из них никогда не говорил вам?
– Нет. – В моем голосе звучит сталь. Я вспоминаю о своих бесконечных денежных проблемах, о тех случаях, когда мне хотелось попросить бабушку о помощи, но я отказывалась от этого из гордости. Десять тысяч евро, всего! Это все, что она мне подарила, помимо семестра обучения за границей, свадебного подарка, а также подарков на день рождения и Рождество. Я никогда не сомневалась в ее щедрости. Она была щедрой! Но сейчас я не могу удержаться и сравниваю свои подарки с тем, что она делала для своей драгоценной Виктории…
Это уже чересчур. Это все просто чересчур.
Немудрено, что теперь многое встает на свои места. Викс пишет по три картины в год – три хорошие картины, надо отдать ей должное. Ей часто удается продать их за хорошую сумму, может быть, шесть или семь тысяч долларов. Но никто не живет на Манхэттене на двадцать тысяч долларов в год, если только у него нет богатого покровителя. Раньше я думала, что Викс, должно быть, еще где-то подрабатывает или что ее частично поддерживают подруги. Может быть, даже у нее был какой-нибудь богатый двоюродный дедушка, который оставил ей наследство, но не хотел мириться с тем, что она не может полностью обеспечивать себя сама. Невежливо говорить о деньгах – я, как никто другой, следую этому правилу. Да, мне всегда казалось немного странным, сколько времени в течение рабочего дня Викс отводит творческим блужданиям – как она это называет. Насколько я поняла, когда однажды присоединилась к ней, это означало ходить по магазинам в Вэст-Виллидж, обедать в лучших заведениях Гринвича и время от времени что-то зарисовывать в блокнот. Казалось, что настоящей живописи уделялось чересчур мало времени.
Впрочем, кто я такая, чтобы комментировать ее рабочие привычки? Я думала, что она создала жизнь, которая работала на нее, которая поддерживала ее. Не все стремятся к статусу миллиардера. В жизни Викс, казалось, слишком мало работы, но я думала, что просто завидую. Я и не подозревала, что она могла позволить себе не утруждаться, потому что моя бабушка содержала ее.
Почему? Мне кажется, что я испытываю жалость к себе и обиду, когда задаюсь вопросом: «Но почему? Почему бабушка не поддержала меня, свою родную внучку?»
– Однако мне интересно, – говорит офицер Дарманен. – Вы знаете, для чего она привезла все эти принадлежности?
– Какие принадлежности? – спрашиваю я, все еще покачиваясь на стуле. И тут же вспоминаю огромный чемодан Викс, в котором, по ее словам, была одежда.
– Значит, не знаете. А вы уверены, что вы лучшие подруги, вы четверо?
Я ощетиниваюсь от этого заявления, но должна признать, что понимаю, на чем оно основано.
– Да, но у каждого есть секреты, – тихо произношу я. – Даже от самих себя.
– Полагаю, по крайней мере Арабель вы уже не назовете своей лучшей подругой, не так ли? – Офицер говорит это не жестоко, скорее с любопытством.
– Нет. Категорически. Но вы не ответили на мой вопрос. Какие принадлежности привезла Викс?
– Принадлежности для рисования. Их много.
– Ну, она художница…
– Я должна уточнить. Не для рисования, а скорее для реставрации.
У меня в голове все переворачивается.
– Как если бы… картина была повреждена и…
– Возможно. В любом случае это, вероятно, не имеет отношения к делу.
Верно. Или наоборот? Страх покалывает мне затылок; может быть, виной тому сильный поток воздуха из настенного кондиционера прямо за моей спиной. Интересно, проводили ли они исследования, определяя точную степень охлаждения, чтобы вынудить подозреваемого признаться? Я сижу и молчу. Пропавший Ван Гог и принадлежности для реставрации не могут быть совпадением? Они могут понадобиться для картины, поверх которой что-то нарисовано… Я думаю о встрече Викс с
В голове у меня сумбур. Я не могу примириться с тем, что только что узнала.
– А Арабель? – наконец спрашиваю я тихим голосом. – Есть какие-нибудь секреты? Кроме того, что она трахалась с моим мужем? – Мне сразу становится стыдно за столь вульгарное высказывание. Но должна ли я при данных обстоятельствах использовать более вежливое и витиеватое определение? На нынешнем этапе лучше называть вещи своими именами.
– Нет. Насколько мне известно, нет. – Офицер пожимает плечами. – У нее твердое алиби в отличие от остальных. Мотива нет. И она ничего не унаследует. Кроме того, она очень богата.
Да. Я знаю, насколько она богата. Добилась всего сама. Успешная. Красивая.
– Что ж, тогда, если вы меня не задерживаете, я пойду. – Я встаю, но мои ноги подкашиваются. Я в смущении опускаюсь обратно на стул. Было бы куда более неловко просто упасть.
