Шато полностью

– Вы можете идти. – Офицер Дарманен не жестока со мной. У меня нет ощущения, что она получает удовольствие от моей боли, но она думает, что это сделала я.

– А что насчет охранника? Кто-нибудь защитит нас? – спрашиваю я, хотя уже знаю, что это бесполезно.

Она пожимает плечами, ее губы изгибаются в почти извиняющейся улыбке.

– Мы думаем, что убийца достиг своей цели. Письмо украдено. Больше не должно быть никаких… как вы, американцы, это называете? Выходок?

Выходки. Это звучит почти так, будто она шутит об убийстве моей бабушки. О крахе моей жизни. О развале моей дружбы, моего брака. Я знаю, что она не намеренно использовала это слово, чтобы опошлить эти вещи. Она просто не знает его конкретного оттенка и смысла. Мы допускаем небольшие ошибки, подобные этой, когда говорим на языке, который не является для нас родным.

И все же я чувствую, как во мне вскипает иррациональная ненависть к этому прекрасному, кажущемуся идеальным офицеру, чью бабушку не убили, чей муж не предал ее самым отвратительным образом и чья жизнь не в руинах.

– Я сама найду выход, – бросаю я и спешу мимо нее, не попрощавшись.

Я нахожу Дарси на лужайке за террасой, она лежит на турецком полотенце, ее задранные ноги упираются в ствол дерева. Я плюхаюсь на траву рядом.

– Если сосредоточиться на облаке, можно заметить, как оно меняется, – говорит она, не глядя на меня. – Ты знала об этом?

– Что ты здесь делаешь?

Она не отвечает, поэтому я вслед за ней поднимаю глаза к пронзительно-голубому небу, покрытому облаками. Небу, которое было увековечено знаменитыми художниками, запечатлевшими эту часть мира для истории. Возможно, с самой выгодной точки зрения.

– Ну, правда же, на самом деле, – продолжает она, – ты когда-нибудь замечала, что облака постоянно слегка движутся?

– Хм-м. Ну, это не одно и то же небо каждый день, так что, я думаю, в этом есть смысл.

– И все же ты когда-нибудь наблюдала, как движутся облака? – Это звучит несколько безумно. Не сходит ли она с ума? А я? Но не в том смысле, что я одержима облаками.

– Давай посмотрим на облака вместе, Виксен. Ой прости, я забыла, что не должна тебя так называть.

Мне кажется или в ее тоне действительно было раздражение?

– Вы можете меня так называть. Я не знаю, почему вы, девочки, решили, что это имя под запретом.

– О-о! – Дарси поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Ее клубничные волосы растрепаны и вьются, совсем не похожи на привычные аккуратные блестящие локоны. – Это очаровательно, не так ли? То, что они делают.

– Кто? И что делают?

– Облака. – В ее голосе опять слышится раздражение. – Они совершенно очаровательны.

Я смотрю на небо, но затем отвожу глаза. Когда мне что-то непонятно, я чувствую себя неполноценной, и вновь начинаю думать о великих художниках, которые создали нечто гениальное из этих обычных природных явлений.

– У меня есть Netflix, чтобы очаровывать меня. – Я пробую другую тактику. – Ты знаешь, что убийца разгуливает на свободе?

Дарси смеется незнакомым смехом.

– О да, я слышала. Но вот тебе загадка. Что, если убийца – ты? Что, если это – я?

У меня нет ответа на этот вопрос.

– На улице безопаснее, – добавляет она. – Больше мест, куда можно убежать.

– Больше мест, где может спрятаться убийца, – возражаю я.

Тишина, затем:

– Ты меня отвлекаешь. Я не вижу все, что делает мое облако.

– Ты чокнутая. Но чокнутая, которую я люблю. – Прямо сейчас я явно ничего не добьюсь от нее. Я даже толком не знаю, чего добиваюсь. – Я ухожу.

– Куда, куда вы удалились?

Я улыбаюсь.

– Послушай, когда закончишь общаться со своим облаком, запрись в своей комнате, хорошо?

– На случай, если убийца доберется до меня? – Дарси снова смеется своим нездоровым смехом. Я почти ожидаю, что она поднесет фонарик к подбородку, как в лагере у костра, и поведает мне какую-нибудь историю о привидениях.

– На случай, если твои облака запудрят тебе мозги окончательно, хотя, думаю, это уже произошло.

При этих словах она вскакивает на ноги, ее лицо внезапно становится серьезным. Я ползу назад по траве и осознаю, что Дарси выглядит не просто серьезно. Она в бешенстве.

– Викс, когда ты собиралась сказать мне, что моя бабушка давала тебе деньги каждый месяц еще с тех пор, как мы были детьми?

О, черт!

– Кто тебе сказал? – тихо спрашиваю я. – Джейд?

– Джейд знала?!

Гребаная идиотка Викс!

– Мне жаль. Дарси, мне очень жаль. Я хотела сказать тебе, сто раз хотела, но Серафина просила меня не делать этого.

– Верно. Моя бабушка просила тебя не делать этого. Это моя бабушка, Викс! А я ничего не знала. Ничего ни о ней, ни, похоже, о всех вас.

Дарси садится на траву, скрестив ноги. Она не смотрит на меня, просто выдергивает пучок травы, затем наблюдает, как травинки осыпаются сквозь пальцы.

– Ты знаешь, она очень сильно тебя любила, – негромко произношу я.

– О, неужели?! Откуда мне это знать?

Некоторое время мы сидим в мучительном молчании. Я думаю обо всем, что мне нужно ей сказать, но не обо всех недостающих фрагментах. Станет ли ей труднее, если я признаю правду? Что вообще такое правда?