Шато полностью

У меня не осталось сомнений, что я не только подозреваемый, но и главный подозреваемый. Верно?

Тем не менее я чувствую себя относительно спокойно, когда выхожу из машины и делаю десять шагов внутрь, открывая стеклянную дверь в предвкушении, что интерьер будет соответствовать причудливому внешнему виду, возможно, я увижу разложенные веером журналы на столиках, как в кабинете дерматолога. Увы, ничего подобного. Коробка зала ожидания такая же пугающая и стерильная, как в фильмах, только фильм не может передать запах антисептика. Я делаю усилие, чтобы остатки макарон, которые я съела час назад, не полезли из меня.

Я регистрируюсь, и вскоре меня провожает по мрачному коридору неулыбчивый мужчина с седыми волосами.

Я пытаюсь завязать разговор – comment ça va[72]? Он игнорирует меня, энергично шагая впереди. Мне хочется, чтобы он знал, что я так же, как он, стремлюсь к справедливости – и даже наполовину француженка. Никоим образом не нарушительница. Однако ему плевать. Кажется, он считает меня преступницей. Я напоминаю себе, что нахожусь в полицейском участке, вызвана на допрос. Что еще он может подумать?

Меня проводят в одну из тех комнат, которые знакомы мне по фильмам. Я знаю: все считают, что в кино все раздуто, преувеличено. Но нет. Лампы дневного света настолько яркие, что я почти уверена, что выйду отсюда с обгоревшей кожей. Смотреть на них все равно что смотреть на солнце, возможно, это своего рода предварительная пытка. Я барабаню пальцами по металлическому столу, который, разумеется, прикреплен к полу. Краем глаза замечаю камеру в правом верхнем углу под потолком. Они наблюдают за мной. Я понимаю, что хмурюсь. Хмурятся ли виновные? Я изображаю спокойствие. Я даже улыбаюсь. Стоп! Улыбаются ли виновные?

Наконец, входит Дарманен, вытаскивая меня из мыслей об этом. Ее напарник отсутствует, все время забываю имя этого мужчины. У него незабываемые черты лица и подобострастная манера поведения подчиненного, хотя он старше ее. Она молода, предполагаю, чуть за тридцать, но обручального кольца нет. На ней черное платье и красивый простой ремень с золотой пряжкой. Именно о таком облике я мечтаю, когда вижу на людях Gucci, с переплетающимися «G» и в моей голове звучит голос Grand-mère: «Людям с деньгами не нужны ярлыки, скорее нечто изысканное и хорошо сделанное». Но у меня никогда не было денег, чтобы потратить их на ремень хорошего качества. Пришлось довольствоваться дешевым из Target.

Теперь, однако, я могу купить тысячу отличных, хорошо сделанных ремней, если захочу.

– Мне нужен адвокат? – выпаливаю я, понимая, что не поздоровалась. В определенных частях Франции и с определенными людьми такая оплошность может повлечь за собой последствия на всю жизнь.

Офицер Дарманен садится и открывает желтый блокнот для заметок. Я напрягаюсь, чтобы увидеть, есть ли в нем что-нибудь, что могло бы подсказать мне, что сейчас произойдет. Он пуст. Полагаю. Даже вблизи на ее лбу не видно морщин. Нет даже тех мелких морщинок, которые начинают появляться у вас в возрасте чуть за тридцать и исчезают при активном нанесении увлажняющего крема.

– Итак, – произносит она.

Она не ответила на мой вопрос об адвокате. Она увиливает?

– Нужен ли мне адвокат? – повторяю я многозначительно.

– Я бы так не сказала. – Она встречается со мной взглядом. – Вероятно, не на данном этапе.

Я чувствую себя неловко под ее пристальным взглядом. Слово «вероятно» совсем не обнадеживает.

– Значит, я подозреваемая? Главная подозреваемая? Потому что я наследница? Знаете, я не единственная, кому выгодна смерть моей бабушки.

Она расслабленно откидывается назад и скрещивает руки на груди.

– Нет, но вы наследуете больше всех. И у вас проблемы с деньгами, не так ли?

Я чувствую, что покачиваюсь на стуле. Я неосознанно балансировала взад-вперед на передних ножках, и внезапно понимаю это, когда чуть не падаю на пол. Откуда она знает о моих проблемах с деньгами?

Я открываю рот, чтобы защититься, но она резко обрывает меня.

– Давайте просто проясним несколько моментов, хорошо? – Офицер Дарманен подается вперед, занося ручку над блокнотом. – Ваша бабушка прислала приглашение на эти выходные, чтобы вы и ваши подруги провели их вместе, верно?

Это застает меня врасплох.

– Вы рылись в наших вещах?

Она кивает, но не приносит извинений.

– Мы обыскали дом несколько раз. Вам это известно.

Одно дело осознавать это теоретически. Совсем другое – представлять чужие руки в своем белье. В моем личном блокноте, который я использую для записи как самых банальных, так и глубоких мыслей, которые у меня возникают. О боже! Они заглядывали в этот блокнот.

– Да, она прислала нам приглашения. Она человек старой закалки.

– И на вашем она написала, что хочет поговорить о своем завещании.

– Ну, да-а-а. – Я сразу же понимаю, что мое «а» слишком растянуто – это «а» человека, чувствующего вину.

– И вы поговорили?