В каптёрку постучались, и дневальный занёс кружку чая. Вслед за ним зашёл невысокий, но широкоплечий чеченец Ислам, который принёс чай для Шамиля.
– Это строгий режим, начальник, – начал Шамиль. – Здесь сидят серьёзные люди. Я поставлен следить за порядком. В большом северном лагере. Это по понятиям. Твой Рижский нам не интересен.
– За что с него спрашивали?
– Что спрашивали? – Смотрящий утомлённо посмотрел на меня. – Человек карабкается по жизни, как по отвесной скале. Без страховки. Такова жизнь.
– Не боишься?
– Очень боюсь. Но, в конце концов, жизнью мы рискуем каждый день. Это я тебя должен спросить, не страшно ли тебе, начальник, в зону заходить каждый день. – Шамиль осклабился. – Особенно тебе. Я ведь знаю, кто вложил в голову Рижского эти глупые мысли, из-за которых он чуть не спёкся по сути.
– К чему клонишь? – Я посмотрел на часы, они показывали 23.45. Хотелось спать.
– Одно неверное движение, и ты сорвёшься в пропасть. Каждый свой поступок надо продумывать, выверять каждый шаг. Рижский, например, оступился. – Шамиль откинулся на стуле, выставив острый подбородок, с видом победителя. – Ты чай-то пей, начальник, остынет. Я вижу, ты устал, пей чай, может, просветление наступит, и ты вспомнишь, что ты не опер, а всего лишь начальник отряда. Даже не моего, а другого.
– Давай дальше, Шамиль. – Я отпил из кружки и поморщился – слишком много сахара.
– Расскажу тебе одну историю про осуждённого, который хотел стать на нашем отряде старшим дневальным. И откуда у него в голове такие мысли? С операми, говорят, договариваться ходил. Не учёл он одного. Того, что мы пробивать его биографию будем. Оказалось, что этот тип смотрящим в пресс-хате был. Ты знаешь, что такое пресс-хата?
– Имею представление.
– Много людей от него настрадалось. – Глаза чеченца потемнели. – Либо плати бабки за прописку, либо… хорош расклад? – Шамиль выразительно посмотрел на меня. – Кто бы поступил иначе?
– В глухой Сибири в лагере строгого режима чеченец вершит судьбы русских мужиков, – усмехнулся я.
– Я помню, как ты сюда пришёл молодым лейтенантом. – Шамиль посмотрел на меня как будто впервые. – Бегом бегал, торопился всё успеть. Лекции зэкам читал, агитацию на стены развешивал, с курением боролся, зажигалки отнимал. Ты же не курил раньше?
– Не курил, – подтвердил я. – Теперь всё иначе.
– Да. – Чеченец на секунду задумался. – И на «вы» заставлял обращаться.
Я усмехнулся.
– Теперь опсовел, – продолжал Шамиль. – Ходишь вразвалочку. Всегда в нужное время в нужном месте, всё про всех знаешь. Лавируешь, шантажируешь, договариваешься, как будто ты один знаешь, где правда, а где ложь. Хочешь в чужую компанию своего человека запилить… А раньше, – Шамиль покачал головой, – такой идеалист был.
Чеченец помолчал.
– Ты передай ему, начальник, что мы претензий больше не имеем. Если жить будет тихо, никто его не тронет. Это я сказал. И тебе я тоже всё сказал. Надеюсь, ты услышал.
Я помолчал, обдумывая его слова, надел шапку и поднялся.
– Давай, Шамиль, ещё зайду.
– Артём, – остановил меня чеченец, когда я уже открывал дверь. – Если кто-то из моих людей пострадает из-за этого чёрта, ему лучше в безопасное место закрываться. Отвечаю.
Я кивнул и вышел. У каптёрки столпилось человек пять зэков, пытавшихся подслушать наш разговор. У входа в кормокухню прислонился к стене Ислам, рядом с ним Ильмутдин из моего отряда – все настороженно смотрят на меня.
Я вышел из отряда и поднялся на третий этаж общежития к себе. Мне нужно было переговорить со своим старшим дневальным.
– Ну! – Толик подскочил со стула и уставился на меня, когда я зашёл в нашу каптёрку. – Ты базарил с пиковым? Всё как я тебе говорил?
Толик Рыжиков, ночной дневальный, безусловный лидер среди зэков моего отряда. Я посмотрел на него снизу вверх, по привычке удивившись его росту, и присел на освободившееся место.
– Рыжий, сядь! – попросил его Лёша – мой старший дневальный.
– Да не могу я сидеть! – Толя мерил шагами каптёрку. – Давить их надо! Ты понимаешь! – Он посмотрел на меня большими голубыми глазами. – Я тебе сколько ещё говорить буду, никогда не вступай в диалог с врагом! Чего там Шамиль? Навкручивал тебе в уши?
Я кивнул.
– Мы сейчас можем всю их шайку разогнать! Своих людей поставим! Другого шанса не будет!
Я снял шапку и потёр глаза.
– Я повторю! – Толик присел на корточки напротив меня. – Ты слушай! Запоминай! Шамиль подтянул Рижского на разговор. Тот спустился к нему. Они заперлись в каптёрке. У дверей собрался блаткомитет его поганый. Ждали! Рижский вышел. Всё!
– Тут всё и произошло, – подтвердил Лёша.
– Помолчи! – Толик бросил нетерпеливый взгляд на завхоза. – Мы сразу тебе цвирканули. Если надо…
– Толя! – остановил я его. – Мне всё понятно, виновные понесут наказание. Есть оперативный отдел, в конце концов.
– Надо подумать, как бы нам по Шамилю грамотно ударить, – не слушал Толик. – С Рижским, конечно, не удалось. Но мы всё равно будем сверху. Ты когда начальником оперотдела станешь, ещё спасибо мне скажешь!
– Мне иногда кажется, что ты бесноватый. – Я покачал головой.
