Скачков дошёл до дежурной части. Оказывается, его вызвал начальник пятого отряда капитан Темник. Не то чтобы они дружили, просто накануне Скачков уговорил Темника дать посмотреть ему свою документацию. Старлей хотел составить отчёты по подобию. Так легче и быстрее было…
Вдвоём они вышли за зону и отправились в столовую. Пообедав, покурили на улице, поделились последними новостями.
– Как отчёты? – спросил капитан, торопливо затягиваясь.
– Никак, – усмехнулся Скачков.
– Здесь так всегда, – добродушно хлопнул старлея по плечу Темник. – Синдром невыученного урока. Ну, давай. – Капитан протянул руку Скачкову. – Не забудь, сдай вечером журналы, чтобы мне не возвращаться.
Темник пошёл домой, потому что у него сегодня был выходной и он приезжал доделать кое-какие бумаги, а Скачков, пообещав вечером сдать его журналы на проверку начальнику, отправился в свой отряд.
Зайдя в зону, он остановился выкурить в курилке ещё одну ленивую сигарету. Мимо пробежали два встревоженных сержанта.
– На сработку, что ли? Вводная «Побег»? – крикнул он им вслед, но те только рукой махнули.
Докурив, Скачков бросил сигарету и пошёл в дежурку. В дверях он столкнулся с дежурным, который вытеснил животом его обратно на улицу.
– Товарищ майор, с вами в узкостях уже не разминуться. Живот-то генеральский, – уступая дорогу, пошутил старлей.
– Ты чё ржёшь? У тебя на отряде зэк повесился, а ты ржёшь! У всей дежурной смены задница в мыле, а тебе смешно!
– Как повесился? Наглухо? Кто? – Скачков растерянно посмотрел на дежурного. – Ты так не шути, Саныч…
– Пошли, Володя, покурим. – Дежурный придержал за рукав рванувшего было в отряд Скачкова. – Сутулый, уборщик твой, повесился! – Майор выругался и плюнул себе под ноги. – В сушилке. Когда успел? Полный отряд зэков…
– Жездрис?!
– Пошли, пошли. Там пока делать нечего. Ты не грузись. Ты же на обеде был. Тебя не прицепят. Вот я попал… – Саныч прикурил сигарету и глубоко затянулся. – Не поймёшь этих зэков. Тут толпа офицеров ходит им сопли вытирает. С его статьёй его тут убить должны бы, а ему работу какую-никакую дали, психолог беседует с ним через день…
– Я ему сказал, что в другой отряд перевожу его, вот он… – Скачков не договорил.
– А слышал это кто?
– Нет. У меня даже кабинет был на ключ закрыт.
– Тогда чего ты переживаешь? Отмажешься, – успокоил его Саныч.
– Саныч, человек повесился! Понимаешь? Тут дело в принципе! «Отмажешься…» – Старлей закрыл глаза и прислушался. Морозный день вдруг захлюпал, стал мягким и влажным, словно болотная жижа. Скачков расстегнул бушлат, сдвинул шапку на затылок.
– Ну ладно. – Хлопнув старлея по колену, Саныч поднялся, бросил сигарету в урну. – Это тюрьма, а не санаторий. Привыкай. Я тут двадцать лет отработал, навидался!
– К смерти я давно привык, ещё в армейке, когда на Кавказе служил. – Скачкову опять вспомнился вопрос дневального: – Ты мне скажи, Саныч, что на свете милее всего, что на свете слаще всего и что с земли не поднимешь?
– Володя, ты чудишь, по-моему, – усмехнулся дежурный. – На хрена тебе это?
– А всё-таки, – не унимался Скачков.
– Что милее всего? – Майор поскрёб подбородок. – Отпуск, товарищ старший лейтенант! На охоту съездить, на даче покопаться, выспаться, газету почитать. Слаще всего мёд с пасеки моей тёщи. А ещё?..
– Что с земли не поднимешь? – повторил Скачков.
– Это не знаю. Всё. Ушёл. – Дежурный развернулся и скрылся в дверях.
Старлей закурил. Достал из кармана конверт с письмом Жездриса, развернул тетрадный лист и пробежался глазами по неровному почерку, где письменные буквы перемешались с печатными, а вина за совершённое – с обидой, усталостью и отчаянием.
