— Вот и считайте это волшебной палочкой. Моей персональной волшебной палочкой. Кстати, — обратился я к доселе молчавшему третьему члену делегации. — Так что вам сказал кум? Видите ли, я от природы очень любопытен, мне интересно, как он объяснил, почему от подвод так воняет и откуда они вообще едут. Хотя стоп, — я сделал вид, будто что-то припоминаю. — Полагаю, это же именно вы рассказали ему, что барон Луцкий готовится потребовать с меня контрибуцию? Тогда всё понятно: ваш хитрый родственник вздумал опередить вас. Вывезти добро до вашего появления в моей усадьбе.
Рейтузоносец и требовательный с нехорошим прищуром посмотрели на третьего товарища, который шел пятнами.
— Можете быть спокойны, господа: все несметные богатства по-прежнему при мне. Я сразу удивился, насколько упал уровень представительства посланников барона, поэтому ни на секунду не поверил этим жалким недотепам. Я сказал сам себе: не может такого быть! Они позорят Луцкого! Этого умнейшего и, не побоюсь этого слова, мудрейшего человека! Представляете, они почему-то решили, что за проигрыш Новаков в войне должен заплатить совершенно посторонний человек!
— Хватит ломать комедию! — рявкнули красные рейтузы, на что я совершенно невинным и естественным жестом провел по древку лопаты, и посланник чуть прикрутил свой пыл, сообщив уже вполне нормальным голосом. — Вы не можете являться посторонним человеком, поскольку присвоили себе имущество покойных Новаков, не выплативших барону Луцкому назначенную им контрибуцию в размере четырехсот рублей. И мы предлагаем добровольно передать нам эти средства, после чего претензии в ваш адрес будут сняты. Должен отметить, барон был крайне милосерден, когда назначал размер контрибуции, приняв во внимание бедственное положение семьи, которой он объявил войну.
— Да, неловко как-то вышло на голодранцев нападать. Оружие чистишь, форму наглаживаешь, а сражаться-то и не с кем, — глубокомысленно кивнул я. — И чего затевал такую бессмыслицу, спрашивается? Одни сплошные расходы с этими войнами. Вы так барону и передайте.
Последнюю фразу я произнес с намеком, по очереди посмотрев в глаза каждому из присутствующих в кабинете. Если не дураки и не трусы, то донесут своему начальству, что граф изволит зубы показывать и предупреждает: если через полгода Луцкий не одумается и захочет объявить войну уже Черкасову, сам же и пострадает от своего решения.
— Выплата нам этой суммы — чистая формальность, но эта формальность должна быть исполнена, — подал голос требовательный.
— Почему же этот пустяк, формальность, как вы утверждаете, имеет такое огромное значение? Неужто барон Луцкий, страшно представить, бедствует и остро нуждается в средствах?
— Наш барон не привык отказываться от своего, — пискнул третий, после чего вновь благоразумно заткнулся.
Так бы и сказал, что ваш барон-крохобор за копеечку малую сам удавиться готов и других удавить, иначе бы не жаловались на него арендаторы.
— Минутку, господа. Мне надо подумать!
Я махнул рукой, давая понять, что меня не стоит тревожить расспросами, после чего изобразил жестокие муки выбора на челе, а сам обратился мыслеречью к Спиридону.
«Багаж Новаков рассортировали? Там что-нибудь полезное для нас или слуг есть?»
«В основном ношеные вещи. Люди их брать не захотели, потому как Новаки и семья Бартоша страшной смертью умерли. Посуды немного, с неполный сервиз. Часы герцога. Ну и украшения женские».
«Дорогие?»
«Бижутерия в основном. Золото и те, что с камнями, я отдельно отобрал».
«В сумме много вышло?»
«Если вещи не учитывать, то плюс-минус рублей на триста пятьдесят. Они, похоже, часть успели проесть, пока в Перепелицыно жили, потому что денег при них не обнаружено ни рубля. И скажу тебе честно, если поехать в город, чтобы цацки эти на реализацию подать, больше маяты выйдет, нежели толку, поэтому и не стал тебе про них говорить».
«Тогда поступим так…»
Я быстро рассказал Савватьевичу, что надо сделать, а главное, в какие сроки, после чего вновь обратил внимание на посланников Луцкого, давая понять, что мои тяжкие раздумья подошли к концу.
— Что же, господа, вы меня убедили. Я прикинул все нюансы и счел, что барон Луцкий имеет полное право на контрибуцию.
Кажется, я умудрился ошарашить троицу. Они явно не ожидали, что я сдамся столь легко. Посланники переглянулись и заулыбались.
— Тогда давайте в честь того, что все недоразумения между нами разрешены, побалуем наши рецепторы…
Я добыл из сейфа коньяк и хрусталь, порадовавшись, что вовремя попросил Вроцлава заменить практически опорожненную бутылку на новую. Разлил, пригубил напиток сам, довольно почмокал губами, после чего жестом предложил чокнуться. Мы сдвинули рюмки, посланцы барона отдали должное моему гостеприимству, и мы завели ничего не значащий светский разговор про погоду, назойливых насекомых, новые моды и почему предпочтительнее жить на природе нежели в Смоленске. Я не забывал подливать гостям коньяк, заодно прикидывая, насколько меня еще хватит, и мысленно поторапливал заместителя.
