— Пойдёмте, Маша, пить кофе… — вздохнула Катя. — Сейчас все соберутся, и мы уедем. Господи, я же ещё плащ Серафимы Николаевны не положила, и зонт… А туфли-то, туфли! Столько дел, хоть разорвись, ей-богу. Постарайтесь не беспокоить Софью Дмитриевну…
— Упаси боже, — не сдержалась Маша. Кое-как пригладив растрёпанные волосы, она ненадолго поднялась наверх, ополоснула лицо и уткнулась в махровое полотенце с надписью «мой тигр», которое сама же подарила Косте на 23 февраля. Надо же, прихватил из дому, хотя в ванной лежит целая стопка из толстой махры, и просто удивительно, как Катя умудряется справляться со стиркой и уборкой.
Спустившись, Маша коротко поздоровалась.
Семейство завтракало на кухне. Жорж, как всегда, подтянутый, но бледнее обычного. Даша в тёмных очках и в светлом костюме. Натали — опухшая и вялая, словно разваренная картошка.
— Я обо всём договорился, — обжигаясь кофе, Жорж торопливо пил его в прикуску с тостом. — Место хорошее, сухое. Гроб там, венки, — он окунул кусочек хлеба в апельсиновый джем, съел его, а затем слизал стёкшую жирную каплю с ребра ладони. — Симочка, дорогая, сами понимаете, сумма, э… немаленькая получилась. Как бы Софье Дмитриевне не показалось, что…
— Софья Дмитриевна в курсе, Жорж, — сухо ответила Сима.
— Вы же остановитесь у себя в городской квартире? — покачивая ногой, поинтересовалась Дарья.
— Разумеется, — внезапно огрызнулась Серафима, оглядев вдову.
Дарья пожала плечами и откинула волосы назад.
Маша наблюдала эту сцену, стоя у окна и цедя воду из стакана. Никто даже не смотрел в её сторону, словно Маши вообще не существовало. Никому не было дела до её самочувствия и уж тем более до проявленного накануне героизма. Она уже и сама думала обо всей этой истории как о глупой и необдуманной выходке взбалмошной девицы. Пусть все тоже так думают. Подавив вздох, Маша посмотрела на Натали.
Жена Жоржа Цапельского выглядела жалко — нос её покраснел, нижняя губа, будто обкусанная или обколотая чем-то, влажно выпирала, придавая лицу Натали болезненно-идиотское выражение. Руки её, сжимающие чашку, мелко тряслись, отчего она постоянно рисковала обжечься горячим напитком.
Маша сравнивала настроение женщин, и это сравнение было явно не в пользу Дарьи. Словно уловив её мысли, Серафима обратилась к матери Кости.
— Ты бы хоть сделала вид, что тебе жаль. Или уже привыкла терять мужей?
Нога Дарьи, до этого мерно покачивающаяся в такт, замерла, вытянув острый носок лакированной туфельки.
— Что? — очки Дарьи съехали на кончик её точёного носа. — Вы сейчас серьёзно?
— Вполне, — Серафима сжала узкие губы. — Глаза бы мои тебя…
Дарья выпрямилась на стуле, замерев, и приоткрыла розовый рот.
— Ну что же вы… Такие дни… Такое несчастье… — торопливо заговорил Жорж, спешно вытирая губы салфеткой.
— Всё готово, — на кухню вбежал Костя. Увидев Машу, он засуетился около раковины, намыливая руки. — Маша… твои вещи — они испорчены. Если ты скажешь, что привезти, то я соберу.
— Спасибо, Костя, — ответила Маша ровным голосом. — Я думаю, что смогу привести то, что осталось, в порядок. Мне этого хватит. Не думаю, что задержусь здесь.
Все молчали, прислушиваясь к их диалогу, и лишь Серафима внимательно смотрела при этом на Машу.
— Тогда мы можем ехать, — Костя старательно прятал глаза.
Первой вышла Дарья, за ней, словно тень, Натали. Жорж задержался на секунду, обменявшись взглядом с Серафимой, а затем стремительно покинул помещение.
— Вы умная девочка, Мария, — Серафима вновь вцепилась в своё кольцо. — Но не пытайтесь обвести меня вокруг пальца. Если бы не Борис Егорович, вас бы уже не было в этом доме. Что ж, уверена, что эта ситуация скоро изменится. Если вы всё же надумаете взять деньги… Если отнесётесь к проблеме правильно, то скоро она перестанет быть для вас проблемой, поверьте. Не отвечайте сейчас. Я понимаю, что видеть Константина для вас болезненно, но вы ведь уже всё и так поняли? Это увлечение, не более… И как взрослые люди, вы справитесь. Так бывает. Ничего страшного, — голос Серафимы был спокоен, но её почти плоская грудь сейчас вздымалась от еле сдерживаемого волнения.
Маша подумала было, что следует изобразить хоть какое-то негодование или злость, но не смогла. То ли из-за их ночного свидания с Костей, когда несмотря на серьёзность ситуации, они всё равно занялись любовью — спешно, нервно, словно доказывая друг другу уверенность в сделанном выборе, — то ли из-за засевших в Машиной голове мыслей о Люське и страхе за его свободу.
Серафима восприняла молчание Маши как согласие, и её лицо даже немного просветлело.
— Прошу вас не беспокоить Софью Дмитриевну. Всё необходимое у неё есть. Катя вернётся через несколько часов. Мы приедем завтра после похорон и поминок. И тогда мы окончательно решим этот вопрос.
