— Пойдите-ка на кухню и сварите кофеёчку. Софушке нашей, Дмитриевне. Да и я не откажусь.
Маша быстро скрылась за дверью, чувствуя, как полыхают её уши. Что он о ней подумал?
— Вы же не подумали, что я… — Маша держала джезву, от которой валил густой пар.
— Думать и делать выводы — моя профессия, — Борис сел, стул под ним жалобно скрипнул.
Маша засуетилась в поисках чашки. Налила кофе и села напротив.
— Вы знаете, Борис Егорович, я немного испугалась. Мне даже показалось, что с ней… что-то… — Маша хотела словами сгладить своё впечатление, но на языке крутилось только «не в себе» и «крыша поехала». Но это было бы неправильно — до этого Софья Дмитриевна казалась абсолютно адекватной. — Странно…
Взгляд Бориса задумчиво упёрся в стол, глубокие борозды на лице словно замёрзли.
Маша кашлянула и поставила бокал с кофе на поднос.
— Вы посидите? Я отнесу…
Борис тяжело посмотрел на Машу и покачал головой.
— Давайте лучше я сам. А вы… — Борис снова погрузился в свои мысли.
— Маша, — напомнила она.
— А вы, Маша, подумайте, что ещё вам показалось странным. Не только сегодня, а вообще.
Когда Борис вернулся, Маша уже совсем пришла в себя. Она смотрела в окно и размышляла о Софье Дмитриевне, её состоянии, и о своей растерянности. Стоило ли казнить себя за подобную реакцию — ведь у неё не было пожилых родственников. Бабушки и дедушки скончались гораздо раньше, чем Маша могла бы к ним привыкнуть. Родители говорили, что каждый из них увидел и понянчился с первой внучкой, а по жизни это уже своего рода победа, как ни крути. Маша не придавала особого значения этим словам, но сейчас почему-то задумалась о своём желании не только иметь детей, но и вырастить внуков, женить правнуков, и при этом остаться вполне себе здравомыслящей особой.
— Там всё в порядке? — обеспокоенно спросила Маша.
— Вполне. Софья Дмитриевна дымит, как паровоз, и раскладывает пасьянс.
— А она, — Маша нервно рассмеялась, — не подожжёт дом?
— Плохо вы её знаете. Убеждения Софьи Цапельской крепки, особенно когда это касается материальной стороны дела и собственного благополучия.
— Тогда ладно…
— Ну что же, Маша, давайте поговорим начистоту? — Борис уселся напротив, сложил руки перед собой и облокотился на них, внимательно разглядывая Машу.
— Давайте, — Маша выдержала его взгляд и откинулась на спинку стула. — Только ответьте мне сначала на один вопрос. Как Люсьен? Вы же понимаете, что он не причастен к убийству отца?
Брови бывшего участкового дрогнули.
— Скорее всего, да.
Маша встрепенулась.
— Вот и я о том же! Вы же видели всё своими глазами! Но Люська справлялся, хоть ему и было тяжело! Не представляю, каково это — жить с такими воспоминаниями о матери и с таким отцом… Знаете, я думаю, нет, я почти уверена, что Зина так поступила именно из-за мужа. Ужасно… Не пожалеть собственного сына… — Маша закусила губу. — Зачем создавать семью, выходить замуж, если тебя это не держит…
— Да, рядом с женщиной должен быть сильный мужчина, — усмехнулся Борис.
Маша неуверенно пожала плечами.
Борис пристально следил за теми изменениями, которые происходят с её лицом.
— Тебя заставляют уехать?
— Ну, наверное это выглядит несколько иначе… Заставить уехать, бросить… Боже, да в каком веке мы живём? — фыркнула Маша. Это просто выбор, — она вопросительно посмотрела на Бориса, — вот вы понимаете? Не знаю, как лучше объяснить…
— Я понимаю, — серьёзно ответил Борис Егорович.
— А я нет! — почти крикнула Маша и судорожно стала переставлять чашки на столе.
— Если двое людей хотят быть вместе, то ничто и никто не могут им помешать? — в глазах Бориса появилось что-то непонятное — зрачки его сузились, губы вытянулись в узкую сероватую полоску. — Хотите, я помогу вам?
— Вы? Мне? — растерянно переспросила Маша. Она еле сдерживала волнение, рвущееся наружу.
— А что вас смущает? Кажется, Костя для вас стал чем-то большим, чем простая влюблённость?
— Пожалуй, вы и без моих ответов чересчур много обо мне знаете, — ощетинилась Маша.
— Ладно, — Борис примирительно поднял ладони, — может быть первое мнение сложилось и не в вашу пользу, но после вчерашнего случая, я несколько поменял его. Скажу больше — вы не только меня восхитили своим поступком. Антонина сейчас в больнице, но она в порядке и мало что помнит. Восхитительный недельный запой и немного углекислого газа — и вот, человек уже с трудом вспоминает девицу, которая поселилась в пансионате. Так что не ждите благодарности. И встречи с ней не ищите.
— А как же пожар?
— Самовозгорание. Внутри ведь никого не было. Вы же не будете настаивать на том, что жили там? Это незаконное вторжение, а если учесть обстоятельства, то вы рискуете оказаться в рядах подозреваемых…
Маша вздрогнула и, округлив глаза, посмотрела на Бориса.
— Разве это возможно — вот так перевернуть всё с ног на голову?
Борис вздохнул:
— Я, Машенька, такого насмотрелся по роду службы, что… Потому и вернулся в Николаевское. Здесь тишина и благодать. Чаще всего, — уточнил он.
— И как же я теперь, по-вашему, должна поступить?
