— Знаю, — коротко ответил Всеволод, даже не удостоив князя взглядом. Он смотрел прямо на Степана Игнатьевича. — К чему этот фарс, Степан? Решение ведь уже принято. Этот спектакль не для меня. Он для них.
Он обвел тяжелым взглядом ошеломленных бояр и капитанов, которые до этого момента не понимали, зачем их собрали.
— Как скажешь, — невозмутимо ответил Степан Игнатьевич, принимая его игру. — Но порядок есть порядок. Обвинение должно быть зачитано.
Он развернул свиток.
— Первое — систематическое отравление князя Святозара. Вот доказательство.
Управляющий поднял серебряный кубок.
— Личный кубок князя со следами яда, который появился на нем после того, как ты, Всеволод, лично угостил своего брата вином.
Всеволод криво усмехнулся.
— Красиво. Продолжай.
— Свидетели, — Степан кивнул Ярославу.
— Я видел, как ты добавлял яд в кувшин, дядя, — твердо сказал Ярослав.
— И я, — добавил я.
Всеволод презрительно фыркнул.
— Племянник против дяди, повар против господина. Прекрасная история для сказочников. Вы могли бы придумать что-то поинтереснее.
— Мы и не придумывали, — сказал князь Святозар, и его голос заставил всех в зале вздрогнуть. — А вот твой сообщник рассказал нам много интересного. Ввести Демьяна!
Дверь отворилась, и стража ввела в зал лекаря. Демьян, увидев Всеволода, вздрогнул, но, встретившись со стальным взглядом князя, упал на колени.
— Демьян, — сказал Святозар. — Расскажи всем правду.
И лекарь, не поднимая головы, начал свою исповедь. Он рассказал все: как Всеволод подговорил его, как он по его приказу ослаблял Ярослава, и как потом, шантажируемый, был вынужден молча наблюдать за отравлением самого князя, делая вид, что лечит его от старости.
С каждым его словом по залу проносился ропот возмущения. Бояре и капитаны смотрели то на жалкого лекаря, то на своего воеводу, и их лица каменели.
Когда Демьян закончил, Всеволод впервые за весь суд заговорил сам, обращаясь не к судьям, а к Демьяну.
— Жалкий трус, — сказал он тихо, но с такой ненавистью, что лекарь вжался в пол. — Я дал тебе шанс стать кем-то, а ты предпочел остаться никем.
Он поднял взгляд на брата.
— Ну что, Святозар? Спектакль окончен? Все довольны? Теперь ты можешь вынести свой приговор.
Святозар медленно поднялся с кресла. Он смотрел только на одного человека.
— Брат, — сказал он, и это слово прозвучало, как удар хлыста. Всеволод, до этого сохранявший презрительное спокойствие, вздрогнул. — Посмотри на меня.
Всеволод медленно повернул голову.
— Ты травил меня месяцами, — продолжал Святозар, и его голос был тихим, но каждое слово было весомым. — Ты улыбался мне в лицо, приносил вино, говорил о верности. Ты пытался сделать моего сына слабым и безвольным. Ты вступил в сговор с нашими врагами. Скажи мне, брат, за что?
— За будущее рода! — выкрикнул Всеволод. — Ты стал слишком мягким, слишком старым! Ты бы погубил нас всех своей осторожностью!
— Будущее рода решаю я, — отрезал Святозар. — А ты решил, что можешь решать, кому жить, а кому умирать. Именем княжеской власти и по праву старшинства в роду, я приговариваю тебя, Всеволод Соколов, к смерти.
По залу пронесся потрясенный вздох. Одно дело — судить, другое — услышать смертный приговор, который брат выносит брату.
— А с этим что, князь? — пробасил воевода Ратибор, кивнув на все еще стоявшего на коленях Демьяна.
Князь перевел взгляд на лекаря, и его лицо не выражало ничего, кроме презрения.
— Демьян. Ты предал мою веру. Ты позволил гордыне и зависти ослепить тебя. Ты — соучастник.
Демьян затрясся, ожидая своей участи.
— Но, — продолжил Святозар, — твое раскаяние, пусть и запоздалое, спасло мой род от долгой смуты. Ты помог нам вырвать корень измены до того, как он отравил все дерево. За это я дарую тебе жизнь.
Лекарь неверяще поднял голову.
— Я приговариваю тебя к изгнанию, — закончил князь. — Можешь забрать свою семью и то, что сможешь унести, но чтобы к закату твоего духа не было в наших землях. Никогда.
— Спасибо… спасибо за милость, мой князь… — зарыдал Демьян, припадая к полу. Он ожидал смерти, а получил жизнь.
— Уведите их, — приказал Святозар стражникам. — Чтобы к закату ни того, ни другого в моей крепости не было.
Когда двери за осужденными закрылись, Святозар тяжело опустился в кресло. В зале стоял гул голосов — бояре и капитаны возбужденно перешептывались, обсуждая увиденное.
— Справедливость восторжествовала, — тихо сказал Степан Игнатьевич, подходя к князю.
— Да, — глухо ответил Святозар, потирая виски. — Справедливость… Но какой ценой.
— Род очистился от скверны, мой князь, — сказал Ратибор. — Теперь мы можем смотреть в будущее.
— Да, — согласился Святозар, и его голос снова обрел силу. — В будущее. Степан, распорядись насчет пира. Сегодня мы будем праздновать победу и верность.
За час до начала пира главная кухня крепости напоминала растревоженный улей, но в этом хаосе была своя, идеальная гармония. Это была гармония дорогого парижского ресторана в разгар вечерней подачи, и дирижером этого оркестра был я.
— Матвей, колбасу резать тоньше! Почти прозрачно, чтобы свет проходил! — крикнул я, проходя мимо стола с закусками.
