Вот и сейчас, рассвет уже зарожевив на востоке, вместе с напарником обосновался Пашка в окопчике. Минут пятнадцать-двадцать будет двигаться мимо батальонная колонна, а ты сиди и виддихуйся от предыдущей перебежки из хвоста батальона в голову. И смотри, чтобы какой гад не подобрался слишком близко. О коварных диверсантов, ножами вырезают целые роты, говорили второй день подряд.
Когда той субботней ночью ворвались в первое освобожден от националистов село, думая, что будет бой и угостят они супостата свинцовой пулей, хохлов там уже не было, брызнули они пятками. Зато в каждом доме было вдоволь мин и душ тридцать из батальона отправились к праотцам, попытавшись получить трофеи. От того села верст пятнадцать уже прошли, а все линии фронта твердой не было. Советские части вклинились, кто ближе, кто дальше, а в промежутках рыскали диверсионные отряды националистов, по ночам тайком вырезали секреты и снимали часовых. И исчезали, пользуясь проходами в минных полях, которые здесь были сплошь, красноармейцы же могли передвигаться только в заранее определенных противником коридорах. Конечно, потом, чуть устаканится всего, эти мины поснимают те, кто оставался в тылу, однако ощущения в передовых частях было не очень бодрым, хотя и пытался комиссар преподнести его призывами об интернациональной помощи, о международной солидарности, Мировой революции и освободительной миссии Красной Армии . Поэтому и шли сейчас с соблюдением всех требований Боевого устава пехоты - с дозорами, с главной, боковыми и тыловой залогами. Хорошо, хоть передовые части, танкисты, мотопехота, - третий день слышать, как грохочет бой впереди - оставили после себя эти окопчики вдоль дороги. Окопчики оборудовали не от широкой русской души, пинали их на привалах от жестокой необходимости, очевидно, диверсионные отряды не давали покоя передовым частям на марше и на привалах. А первые два дня вообще приходилось пузом голую землю греть, открытый со всех сторон лежишь, шар ожидаешь. И особенно страшно было по ночам в сторожевой заставе, когда ожидаешь пулю в спину, а как ни повернись, а глаз на затылке все равно никогда не будет. А вот когда марш ночной, то тогда еще труднее приходится, особенно, когда в боковой дозор попадешь, бегать тебе всю ночь и на привалах, малых и больших, не очень-то отдохнешь. Вот на сегодняшний ночной марш и поставил ротный рядового Павла Петрякова в боковую походную залог.
Едва Пашка отдышался, с напарником обосновался в окопчике, самокрутку в кулаке зажал, дымком себя побаловать, как в глазах потемнело, небо предрассветное вдруг перевернулось с стати и оказался Пашка лицом в землю на дне окопчика. Чем-то тяжелым стукнуло по голове, и сразу - будто землю из-под ног вырвали, а перед глазами засветились бесконечные многоцветные круга. А потом ни цветных колец, ни падения, ничего. Очнулся Пашка за минуту, или меньше. Шея стала чего бы деревянной, не вернуть ее никак. Его напарник уже оседает рядом с булькающие звуки в груди и то темное льется по гимнастерке, расплывается пятном на спине. И торчит у него под левой лопаткой черное рукоять чужого ножа.
Когда в глазах прояснилось и в голове туман рассеялся, вернул Пашка голову и увидел: смотрит на него струйка вражеского автомата и пара глаз уставилась. Не моргнет. А в окопе уже чужие, враги в окопе уже хозяйничают. В пятнистых плащ-палатках, стальные шлемы пятнистой же тканью - на мешковину похожа - затянуты, не блещут, так, как у Пашки блестит его собственный шлем. На тех шлемах очки, похожие на мотоциклетные, в таких приятель Пашки с Трехгорная мануфактуры когда хвастался. Снаряжение у них из толстой кожи, не брезент, что на Пашке от пота весь сопрут. Бинокль у каждого, фонарик и компас на руке. Это Пашка с завистью заметил, что и в командира его роты такого бинокля или компаса не было. И пистолеты у каждого широким черным ремнем к ноге привлеченные. На бруствере устанавливают пулемет с толстым коротким стволом на треноге с тонкими, паучьей ножками, с лентой коробку пристраивают. И чего-то слишком большого калибра патроны в той коробке, удивился Пашка, такого же, как в батальонных тонкоствольних пушек, которые лошадки из колхоза мобилизованы тащили по шоссе на резиновых шинах.