Лагпункте, начальником которого был назначен Коротков, организовали на Северном Урале. Там полным ходом шло строительство нефтяных ям, в которых должны запасать стратегическое сырье на случай войны. И "спецконтингент" ушел в лагпункте потоком. Подкармливали их немного, обучали азам военного дела, благо, военных заговорщиков, пособников предателя Тухачевского, в "спецконтингента" немало.
И вот выстроили с непонятным спешно лагерные охранники ранним утром первого сентября тысяча девятьсот сорок второго года на лагерном плацу тысячу с лишним "зеков", и Коротков держал перед ними речь. Сначала прошелся вдоль строя, щупал каждого въедливыми глазками.
- Я, как вы отлично знаете, человек добрый. - Сказал, улыбаясь своей, ничего хорошего не обещая улыбкой. - Или вы с этим НЕ согласны?
- Добры-ый ... - Вяло прогудел строй.
- И Справедливый! - Ткнул начлаг в небо коротким толстенький пальцем. - Я же вас всех ... если по правде, так люблю вас, как детей родных ... Потом, по представлению администрации ваши дела органами пересмотрены ...
- О-о-ох-х-хх ... - Тяжело прогудел строй.
- Спа-акойна, граждане «зэки»! - Поднял руку начлаг. - Не забывай, что все вы здесь есть воровские элементы, а некоторые так и вовсе изменники большевистско делу и выродкы. Администрации дано право послать вас туда, - указал Коротков движением головы куда-то за спину, - где вы сможете своей кровью отмыть тот вред, которы каждый из вас прикрыла Советской власти, которая ... плюя в ваши хамские морды, одновремённо поворачивает к вам Свое суровой лицо и не боится дать вам в руки боевое оружие ... которыми вы Должны ... - Преодолеть приступ косноязычия было Короткову трудно, - перегрызть горло врагам советского строя, всяким буржуазным гадам, доказать свою преданность всей стране и лично нашему дорогому вождю ... и учителю всех трудящихся, дорогому товарищу Сталину! ..
То ли от страсти, вложенной в зажигательную речь, то ли от чрезмерного напряжения мысли, лицо его приняло свекольного цвета, обильно сходя потом. Начлаг вынул платок, вытер лоб, щеки, и продолжил же совсем другим, дружелюбным тоном.
- Потому решена вас направит на фронт борьбы с украинским буржуазно-националистическим захватчиками. Это же почти, что свободу дать ... Так-то вот.
А потом была долгая дорога, томительная и тяжелая, с пересылками и этапами.
Командир дивизии, на участке которой должна была наступать штрафная рота, был краток.
- Задача простая: наступление на Этому участке. - Показал на карте. - Вашей роте надлежит пройти в траншей на высоте. Но вот границы до тех траншей все заминировано. Дойдя - Выполните задачу!
К вечеру рота переместилась на передний край. Все были сыты, раздали патроны, гранаты, все это было скрыто в поясных брезентовых сумках. Винтовки - мосинськи винтовки - раздавали уже на исходном рубеже. Около пяти часов вечера позади грохнул залпами тяжелые гаубичные батареи, загрохотало справа, слева, сзади. Снаряда рванулись к вражеским позициям. Штрафники, задрав головы вверх, смотрели в небо, некоторым даже казалось, что они видят тупорылые чугунные чушки, которые стремительно прорезали воздух. Пушечный гром радовал, в нем была грозная сила, могущество, которое всегда так приятно чувствовать за своей спиной пехоте, в ней была грозная месть врагу. Обстрел продолжался пять минут, а затем прервалась. Прорезали небо огненные хвосты ракет и там, куда должна была наступать рта, выросла стена взрывов. После второго залпа реактивных минометов снова заговорила тяжелая артиллерия, ставя огневой вал.
Рота развернулась и цепи двинулись вперед, к высоток на той стороне границы, прямо под взрывы своих снарядов.
И почти сразу над головами штрафников взорвались первые снаряды. Огневой налет был коротким, батареи противника дали всего шесть или семь залпов. Но тяжелые снаряды и ракеты с кассетными боеголовками сделали свое дело: тысяча сто пятьдесят четвёртое штрафная рота полегла вся. Некоторым повезло дойти до колючей проволоки, некоторые даже преодолел это заграждения, чтобы подорваться на фугасные противопехотной мине, потерять ногу и истечь кровью, или быть разорванным взрывом фугасного снаряда. Не выжил никто!
На колючих проволоках заграждений, разодранных артогнем, висят тела убитых уже за линией границы. Но до вражеских траншей еще далеко и туда, вглубь, где между пропалинамы на стерне, между снарядным воронками, между трупами наступающих темнеют следы кирзякив, кровь, разбрызганных мозг, обозначая путь, где прошли они, без "ура!", Поминая "мать. .. ", снова и снова рвались в снарядных ад новые цепочки штрафников.